ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лицо – мокрое от брызг. Волосы – мокрые, прилипли к шее, к щеке. Русые у корней. Рыжие к концам. И веснушки – те, которых не было в первый день, которые проступили от солнца, мелкие, по носу и скулам.

Я её поцеловал.

Не умело. Не красиво. Не так, как, наверное, целуют мужчины с опытом. Просто – прижал губы к её губам. Сухие – к мягким. Трещинки на моих – к трещинке на её нижней.

Секунда. Две.

Я отстранился. Стоял по колено в ручье, мокрый, с тканью в одной руке. Внутри – не огонь. Тише. Глубже. Как угли, которые горят без пламени, – красные, тихие, жаркие. И в моих глазах – я знал, чувствовал – было: ужас. И восторг. Одновременно. Я впервые коснулся человека – так, и мир – сдвинулся, и на старом месте – ничего, а на новом – незнакомо.

Она – на меня. Снизу вверх. И её губы – те, которые я только что трогал – приоткрылись. И в глазах – не защита, не ирония. Что-то живое, открытое, мокрое – от брызг или от другого.

Потом – она схватила меня за мокрую ткань, которую я стирал и которая висела в моей руке, – и притянула к себе. И поцеловала. Правильно. Глубоко. Показывая – как.

И я учился. Быстро. Как учился всему – руками, телом, инстинктом. Губы запоминали: вот так – мягко, вот так – сильнее, вот так – медленно. Её дыхание – рядом, горячее на мокрой коже – учило лучше любого слова.

Оторвались. Стояли – по колено в ручье. Мокрые. Тяжело дышали. Между нами – двадцать сантиметров воздуха и мокрая ткань, которую она всё ещё держала за воротник.

– Я не знал, что – так.

Мой голос – хриплый, незнакомый. Не тот ровный, тихий, которым я говорю всегда. Другой. Как будто кто-то снял с горла обруч, который держал тридцать лет.

– Как – так?

– Что от одного касания – как будто дерево с корнем вырвали. И внутри – не пусто. Наоборот.

Она – на меня. Ямочка на левой щеке. И глаза – мокрые.

– Наоборот – это как?

– Полно. Как после молитвы. Когда встаёшь с колен – и мир на месте. И ты – на месте. Только – другой.

– Другой – это хорошо?

– Не знаю. Но – назад не хочу.

Она отпустила ткань. Вышла из ручья. Обулась. Стояла на берегу – мокрая, с травинкой в волосах, – и я стоял в ручье, и вода текла вокруг моих ног, и мне – было жарко. Посреди холодной воды.

Она развернулась. Пошла по тропинке к деревне.

И я стоял и провожал, пока не скрылась за деревьями.

Потом – вниз, на ткань в руке. Мокрую, тяжёлую. И от этой ткани шло – не моё. Её. И от этого «её» – я стоял в ручье, и вода текла, и мне не нужно было ледяной воды в четыре утра, и молитвы не нужно было, и ничего не нужно было – кроме того, чтобы завтра – на тропинке – снова.

Рюкзак. Кроссовки. Обветренные губы. Ямочка.

Завтра.

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8.

Идея пришла ночью – в три часа, на скрипучей кровати, под лоскутным одеялом, с губами, которые всё ещё помнили его губы, хотя с ручья прошло двенадцать часов.