Она кивнула. Быстро. И пошла мимо – к деревне, к Нюре, к скрипучей кровати. Рюкзак качнулся на плечах, и от неё – от волос, от шеи – шло: мыло. Простое мыло. Не то острое, незнакомое, от которого я не спал в первую ночь. Она смыла город. Или город смылся с неё.
Днём – она пришла к скиту. С блокнотом, но не записывала. Сидела на бревне у трапезной, пока я менял порог, и рисовала. Карандашом, на чистой странице. Линии – кривые, неуверенные, детские.
– Что рисуешь?
– Дуб. Не получается.
– Потому что рисуешь головой.
Она подняла взгляд – с тем прищуром, который я уже знал: не понимает, но не хочет признать, что не понимает.
– А чем надо рисовать?
– Руками.
– Я руками и рисую. Вот – рука. Вот – карандаш.
– Нет. Ты рисуешь линии. А надо – трогать. Потрогай кору. Закрой глаза. Почувствуй – где трещины, где мох, где тепло, где холод. Потом – рисуй.
– Тихон, дуб – в трёх километрах.
– Тогда – пойдём.
– Опять?
– Опять.
– Ты каждый день ходишь к дубу?
– Нет. Но ты – каждый раз рисуешь другое. Дуб – тоже каждый раз другой. Утром – одно дерево. Вечером – другое. После дождя – третье.
Она закрыла блокнот. Встала.
– Ладно. Показывай.
Мы пошли. Снова – тропинка, лес, тишина. Только теперь – ближе. Не на расстоянии вытянутой руки – на расстоянии шага. Я шёл впереди и видел краем: она – рядом, и её шаг – ровнее, чем три недели назад, и кроссовки – не скользят, и она не смотрит под ноги, она смотрит – на меня. На мою шею. На лопатки. На то, как двигаются мышцы, когда переступаю через бревно. Я чувствовал этот взгляд – кожей, затылком, позвоночником.
Дуб. Поляна. Свет – столбом.
– Трогай.
Она положила ладонь на кору. И я стоял рядом, и её рука – на дереве, и мох под её пальцами, и жук, который пополз по безымянному пальцу и упал в траву, – и она не отдёрнула руку, не вскрикнула, только повела плечом, чуть, как от ветра.
– Закрой глаза.
– Тихон, это – дерево. Не музей. Зачем закрывать глаза?
– Затем, что ты видишь глазами – поверхность. Руками – внутри. Закрой.
Закрыла. Стояла – с закрытыми глазами, ладонь на коре, и ветер шевелил волосы – русые у корней, рыжие – к концам, и солнце ложилось на её лицо, на веснушки, на ресницы, на ту ямочку, которая проступала, даже когда она не улыбалась, – тень, намёк.
– Что чувствуешь?
– Шершавость. Тепло – от солнца. Трещины – вот здесь, большая, наискось. И мох – справа, мягкий.
– Это – и рисуй. Не линии. Ощущения.
Она открыла глаза. Взяла блокнот. И рисовала – не глядя на дуб, а помня его ладонью. Получилось – лучше. Не хорошо. Но – живее. Кривее. Настоящее.
– Ты – странно учишь. Обычные учителя говорят: «смотри и повторяй».
– Я не учитель. Я – так вижу. Глазами – поверхность. Руками – суть.
Мы сидели под дубом – как раньше, спиной к стволу, рядом. Она рисовала, я – рядом.






