ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Грешник Елена Рахманина Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Пролог Исправительная колония строгого режима, Владимирская область Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах. Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей. – Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре. – Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку. Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен. – Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия. До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Должно быть, на моём лице слишком очевидно считывалось это желание.

Зейд, который за весь ужин ни разу на меня не взглянул, наконец поднял свой взор.

– Спасибо за ужин. Нам с Василиной нужно кое-что обсудить, – произнёс он, вставая из-за стола.

То, каким тоном это было сказано, – пугало. Я ощутила себя школьницей, которую планирует отчитывать директор.

Спрятав руки в карманах брюк, Зейд повёл меня в сторону зимнего сада – прекрасного творения его матери. Панорамная крыша позволяла насладиться сиянием звёзд на небе. Но сейчас мне было не до космических объектов.

– Садись. – Всё ещё глядя куда угодно, но только не на меня, Зейд кивнул в сторону плетёного кресла.

Я наблюдала за тем, как, сложив руки на груди, он прислонился плечом к деревянной балке. Медленным, тягучим взглядом он прошёлся по моему телу, изучая подаренный его матерью наряд и мои попытки усмирить непослушные кудри.

– У меня есть ощущение, что стоит мне моргнуть глазом, как ты сбежишь, – заметил низким голосом, от которого в моей груди родилось приятное тепло.

– Мне просто не хочется никого напрягать своим присутствием, – дала, казалось бы, очевидный ответ. Логичный. Разумный. Взрослый.

Я далеко не ребёнок, чтобы меня опекали.

Но, судя по опасному блеску, что зажёгся в глазах Зейда, – ответ был неправильным. Минус балл.

– Ты никого не напрягаешь и можешь быть здесь столько, сколько хочешь. – Его взгляд остановился где-то в районе моего межбровья.

А я бы предпочла, чтобы он смотрел мне в глаза.

Сидеть на мягком диване стало невыносимо. Я и так прожила бесцельно неделю, как растение в кадке. А теперь, когда я узнала, что Матвей под следствием, – мне просто не терпелось вернуть свою жизнь в нужное русло.

– Боже, нет! – На моих губах растеклась улыбка. Почти счастливая. – Я хочу вернуться к работе. Вернуться в Москву. Забыть всё, что произошло во Владимире, как страшный сон.

Показалось, от моих слов Зейд вздрогнул. Мне требовалось смотреть ему в глаза, чтобы понять, что он испытывает.

Я поднялась, приблизившись к нему вплотную. От запаха его кожи, мне, как кошке, захотелось потереться о него носом и оставить на его брюках свои феромоны.

– Он не спрашивал моего желания, когда увозил из Москвы после своего назначения прокурором Владимирской области. Я не желала оставлять свою работу, своих пациентов – там и тогда я могла хоть как-то спрятаться от него. Чувствовать себя полноценной. Но сейчас ведь этому ничто не мешает….

Зейд наконец посмотрел мне в глаза.

Мне чудилось, будто я его мучаю или пытаю, настолько у него был болезненный взгляд.

– То есть так ты планируешь распорядиться своей свободой?

Моргнула.

Хотелось спросить: а как ещё?

– Да, – выдохнула, – мне кажется, это разумно. Если не будет никаких препятствий со стороны следствия.