ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Грешник Елена Рахманина Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Пролог Исправительная колония строгого режима, Владимирская область Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах. Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей. – Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре. – Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку. Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен. – Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия. До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На моё счастье, дежурила Рита – старшая медсестра, которой я пару раз очень крупно помогла с лечением её племянника, добившись нужных квот. Увидев моё белое лицо, она без лишних вопросов подхватила Зейда и поволокла его огромное тело вместе со мной в реанимационное отделение через чёрную лестницу, минуя камеры.

Мы уложили его на кушетку в малой операционной, которую Рита закрыла изнутри. Пока она подключала его к мониторам, я вызвонила Антона – знакомого хирурга из взрослого реанимационного отделения. На мою удачу, он оказался свободен и планировал прикорнуть. Но ему не повезло.

Антон изливался могучим русским, комментируя нам, под какую статью мы все сейчас подставляемся. Но не отказал.

– Колото-резаная, – констатировал коллега, быстро обрабатывая края раны. – Тебе дьявольски повезло, парень. Оружие прошло вскользь, не задев ни селезёнку, ни кишечник. Повреждены мышцы и жировая клетчатка.

Спустя час изматывающего напряжения рана была зашита. Я не решилась оставлять Зейда не на своей территории. Поэтому мы с Ритой перевезли его на каталке в моё педиатрическое отделение, в пустующий инфекционный бокс на первом этаже.

Я поставила ему капельницу с антибиотиками, выключила верхний свет и без сил опустилась на стул рядом с койкой. Положив голову на край его матраса, я провалилась в тяжёлое, тревожное забытьё. То и дело просыпаясь, чтобы проверить его пульс.

Когда Зейд очнулся ранним утром, за окном только начинало светать. Он выглядел бледным, но взгляд снова обрёл привычную остроту.

– Мне пора, Карамелька, – хрипло произнёс он, пытаясь сесть. Лицо исказилось от боли, но он даже не застонал. – Здесь задерживаться нельзя. Ни мне, ни тебе со мной.

Спорить было бесполезно. Я знала, что он прав. Быстро собрав в пакет необходимые препараты – антибиотики, обезболивающие, стерильные повязки, – я помогла ему одеться и вывела на парковку, пока больница не проснулась для утреннего обхода.

Я села за руль, завела мотор, но ехать сразу не смогла. Руки вцепились в оплётку руля так сильно, что побелели костяшки.

– Ты меня до жути напугал, – вырвалось у меня. Голос сорвался на жалкий писк.

Я ощущала себя выпотрошенной.

И дело было не только в ночном стрессе, крови и страхе. Мне казалось, что время, проведённое в разлуке, высосало из меня все соки. Будто эти месяцы вдали от него изнурили меня сильнее любой изматывающей работы в отделении.

– Я не хотел, Карамелька, – прошептал Зейд. Он смотрел на меня обеспокоенно, его глаза потемнели от чувства вины. – Наверное, мне не стоило тебя тревожить.

– Я думала, что потеряю тебя, – всхлипнула я.

Истерика, которую я так долго и усердно сдерживала, – не только этой ночью, но и все эти бесконечные месяцы без него, – наконец накрыла меня с головой. Слёзы горячим потоком хлынули по щекам.