ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Грешник Елена Рахманина Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Пролог Исправительная колония строгого режима, Владимирская область Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах. Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей. – Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре. – Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку. Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен. – Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия. До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его рука собственнически скользнула по моей спине, сгребая ткань свитера. Пальцы впились в моё бедро, он с силой притянул меня к себе.

Кожей ощутила, как его тело напряглось. И тут же сдавленный, болезненный стон разорвал наш поцелуй. Зейд откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша и жмурясь. Его лицо исказила гримаса боли, а рука рефлекторно метнулась к свежей повязке под распахнутой рубашкой.

Меня словно окатило ледяной водой.

– Зейд! – Я в ужасе отшатнулась, мгновенно выходя из возбуждённого угара. – Швы!

Я настолько забылась в нём, что из головы вылетела всякая осторожность.

Трясущимися руками я вытащила из брюк его рубашку, задирая выше. Обнажая торс. На послеоперационном пластыре проступило крошечное, с монету, розовое пятнышко. Крови не было. Края раны выдержали наш безрассудный поцелуй. Но ещё чуть-чуть – и швы бы разошлись.

– Чёрт! – прошипела я, задыхаясь от злости и пережитого испуга. – Мы вели себя опрометчиво.

Он криво усмехнулся. Тяжело сглотнул, с теплом рассматривая меня. Грудь его часто вздымалась.

– Ты слишком сладкая, доктор. Не мог удержаться.

– Нужно ехать домой. Тебе необходим покой. И только попробуй шевельнуться, – отрезала я, решительно перелезая обратно за руль.

Всю дорогу до дома я гнала машину, ежеминутно бросая тревожные взгляды на пассажирское сиденье. Со стороны Зейд выглядел расслабленным. Он откинулся на спинку, прикрыв глаза. Но я видела лёгкую испарину на его лбу. И то, как время от времени он сжимает челюсть. Очевидно, вколотое в больнице обезболивающе отпускало.

Мне хотелось ему сказать: «Дорогой, скоро станет полегче. У меня есть необходимые препараты».

Но решила, что моё сострадание заденет его честь сильнее, чем ножевая рана.

Как только мы оказались в безопасности моей квартиры, я первым делом уложила его в свою смятую кровать.

Затем принялась избавлять его от одежды.

Зейд наблюдал за мной из-под полуопущенных век. На его бледном лице, несмотря на явный дискомфорт, расцвела наглая ухмылка.

– Карамелька, – хрипло протянул он, когда я взялась за пряжку его ремня. – Обычно я предпочитаю хотя бы выпить кофе, прежде чем девушка начинает срывать с меня штаны.

Я фыркнула.

– Считай, что мы пропустили прелюдию ввиду твоей временной нетрудоспособности.

Он со свистом втянул воздух сквозь зубы, когда ткань скользнула вниз, но попытался замаскировать гримасу боли очередной шуткой.

– Доктор, а это точно входит в протокол лечения? Или ты просто пользуешься моим беспомощным положением?

– Исключительно в корыстных целях, – буркнула я, стягивая с него испорченные брюки и отбрасывая их в сторону. – Буду шантажировать тебя голыми фотографиями, если откажешься пить лекарства.

– Мои голые фото стоят целое состояние. Ты озолотишься, – хмыкнул он.

Я перешла к рубашке.