ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Сумерки Антон Лаптев Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Антон Лаптев СУМЕРКИ Глава первая Маленькая станция, затерявшаяся где-то под Санкт-Петербургом, прямо на тракте, одиноко светила желтоватым огоньком мутных, затянутых инеем стекол оконец. Дикие набеги вьюги бесцельно разбивались о домишко станционного смотрителя, более похожего на крепкую избу крестьянина-общинника, нежели на пункт, в коем усталый путник может наскоро перекусить чем бог послал, покуда ямщик не сменит усталых лошадок на свежих. Происходила наша история в одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Внутри станция выглядела, как и должно выглядеть станции. Она была просторна, в одну большую комнату, с небольшой

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Да, выходит, что так, — заключил тот, подходя к подоконнику и глядя пытливым взором горящих в лихорадке глаз на купола собора, видимые краем из его окна. — И свободы нету никакой! — неожиданно объявил он. — Как же ей быть, ежели и так все заранее известно и решено за нас. Нет, не человеком, там-то все поменять можно и разные планы пересмотреть. Но против небесного и подземного решения уже не пойдешь. Был уже случай, когда против Божественного предопределения восстали. Ангелы пошли на ангелов, и разыгралась в небе величайшая битва за свободу решений собственной судьбы, но и тогда не смогли одолеть падшие ангелы своей судьбы, — вскричал в волнении Иван. — А уж куда нам с тобою, Родя, биться с судьбой. Только хуже делаем.

Ломакин скорбно покачал головой.

— Да нет же, нет, — тихо сказал он.

Встав, художник решительно усадил вновь забегавшего по комнате товарища напротив себя.

— Не то ты говоришь, Ванюша. Это не те мысли. Забудь о них. Мы должны бороться. Человеку только тогда свобода будет дана, когда он, даже зная наперед, что погибнет, все равно идет супротив судьбы и бьется до последней возможности. И даже когда возможность последняя от него уходит и все вокруг отворачиваются, он все равно продолжает бороться. Вот она, моя свобода, моя философия. И уж теперь я тебе скажу, что узнал про графа, может, это тебя от твоих мыслей отвлечет, как давеча ты сам говорил. Я узнал, что наш граф уже был два раза женат. И оба раза своих жен в могилу извел. Словно самый настоящий вампир!

Глаза Ивана при этих словах широко распахнулись.

— Господи Боже! — воскликнул он и широко перекрестился.

— А что его свадьба с твоей Лизою уже дело решенное, так это ты прав, — продолжил Ломакин. — И все об этом знают и говорят. Но только нам надобно непременно помешать Драчевскому жениться на Лизе и так сберечь ее. Ты должен бороться, ты обязан спасти Лизу, ежели еще любишь ее, конечно.

— Люблю! — горячо вскричал Безбородко, хватаясь руками за сердце. — Спасу ее, непременно спасу от графа!

Иван вскочил со стула и чуть не бегом помчался в прихожую одеваться. Ломакин еле поспевал за ним. Он еще не успел натянуть армяк, а поэт уже выскочил вон из квартиры, на ходу напяливая на голову шапку.

— Немедленно к Лизоньке! — вскричал он. — Сей же час спасем!

Иван, перемахивая через ступеньки, выбежал на улицу и огляделся в поисках извозчика.

— Скорее, скорее, — торопил он Ломакина. — Сейчас спасем, сейчас.

Мимо на старых, почти разваливающихся санях проезжал какой-то мужик. Безбородко подскочил к нему и попросился поехать. Мужик, по всей видимости крестьянин, приехавший из глухой деревеньки, опасливо покосился на странного барина, однако тот уже влез в сани и замахал рукою художнику.