ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что не так в мире, созданном кириллицей? Зачем литература, если она не спасла ни от ГУЛАГа, ни от СВО? Художник остро чувствует то, что будет. Черный квадрат Малевича — это увиденное им будущее, в котором была первая мировая война, гражданская, ГУЛАГ. Думаю, не я один чувствую сейчас Россию как черный квадрат. Русской культуре, как сто лет назад, ломают хребет. Литературе в конце концов все пойдет на пользу, даже сломанный хребет. Без Колымы не было бы «Колымских рассказов». Судьба писателей литературе безразлична, ей важны лишь тексты. Тексты будут рождаться, пока жив язык. Но зачем литература? Михаил Шишкин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Всевластию традиционной русской системы, для которой человек, по выражению Петра I, «солдат отечества», а в формулировке Берии «лагерная пыль», Пушкин противопоставил другую, еще неизвестную до него в России власть — власть свободного творческого духа. Иерархии холопского сознания, в которой все зависит от чина, отныне противостоит другая иерархия, никем не узаконенная, но всеми признаваемая:

Я памятник воздвиг себе нерукотворный,

К нему не зарастет народная тропа,

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Эти строчки стали декларацией независимости поэта, провозглашением другой России, независимой от солдафонского единоначалия. Пушкин никогда бы не сказал: «Поэт в России больше, чем поэт». Всем своим творчеством и своей жизнью он сформулировал главную русскую ересь: поэт в России больше, чем царь.

Но возникшее двоевластие неминуемо приводило к конфликту: как сосуществовать двум властям, данным от Бога? Двоевластие в России всегда приводит к смуте и крови — пугачевщина, Сенатская площадь. Власть в России невзлюбила поэтов, потому что, начиная с Пушкина, они — неподвластная режиму, такая же никем не избранная, назначенная свыше власть в границах той же империи. Подданные должны безмолвствовать. Безмолвствию противостоит только свободное слово.

Один из позвонков русской истории: новый царь вызвал ссыльного поэта в Кремль во время своего венчания на царство и спросил, с кем тот был бы во время мятежа. Разговор в тени виселицы. Пушкин честно ответил: «С моими друзьями». Царь мог бы уничтожить своего врага росчерком пера. Поэта всегда можно убить, но его власть — не в бренном теле. В умении уничтожать безоружных врагов русская власть мудра и изворотлива. Николай объявил себя Первым читателем Первого поэта. С того кремлевского разговора поэта с царем берет начало двоецарствие в русском сознании.

***

Муза юного Пушкина — муза тираноборческая, или, по современной терминологии, террористическая. Друзья Пушкина переписывали друг у друга «Кинжал» и готовили цареубийство. «Евгений Онегин» был начат одним Пушкиным, закончен совершенно другим. Прежнего Пушкина — автора «Кинжала» — уже не было. Юный поэт воспевал насилие как путь к свободе. Зрелый Пушкин знал, что этот путь никуда не ведет.

Изучение истории России, ее царей и народных бунтов, его здоровое чувство реальности привело поэта к выводу, что худшее, что может произойти с Россией — это революция, насильственное уничтожение порядка, «бессмысленный и беспощадный» бунт холопов. В России альтернатива крепкой власти — не демократия, а лишь кровавый хаос. Слабость государства приведет не к демократическому самоустройству общества снизу, а к анархии, в которой первой погибнет культура.