И вот среди просвещенцев духота, застой, рутина, обывательщина. Эти танцующие пары отпрыски епархиальных училищ, духовных семинарий, гимназий, люди, которые равнодушны ко всему, какое им дело до нового, да они и не понимают его. Это стало ясно мне еще в прошлом году.
Синицын криво улыбнулся.
— Я — крестьянский сынок. Не умею бороться — нет коллективистических навыков. И потом очень мало знаю, несмотря на то, что я окончил географический институт. Сельская школа, скороспелая подготовка в вуз и институт. Шесть-семь лет учебы и никакого воспитания.
От танцующих пар отделилась Любовь Ивановна и подошла к Дмитрию.
— Разрешите пригласить на вальс.
Дмитрий смеясь встал.
— К сожалению в городском училище меня не научили танцовать. Но, если вы согласитесь поучить, я с удовольствием.
И Дмитрий оставил Синицына, уткнувшегося в книгу.
— Раз, два, три, — командовала Любовь Ивановна, обняв Дмитрия и кружась с ним. Дмитрий неуклюже подвигался вперед.
— В глубокой теснине Дарьяла, где роется Терек во мгле, — напевал учитель пения Герман Тарасович, несясь со своей дамой и обгоняя Дмитрия.
— Голова закружилась, — остановил Дмитрий Любовь Ивановну, — спасибо за науку. Еще один такой урок и я сделаюсь заправским кавалером.
Зайцев предложил Дмитрию сыграть партию в шахматы. Подвинув первую пешку, он сказал:
— И так, начинается учебный год. Я как будто и не отдыхал. Учительский труд — ужасная вещь. Вечно думаешь о программах, учениках. Поживете с наше узнаете. У меня вечно болят виски, — мигрень.
— Ваш ход, — прервал Дмитрий.
Зайцев потянулся за конем.
ГЛАВА II
1
Присмотревшись к школе Дмитрий понял, что Синицын был прав. Он будет здесь чужим, нежелательным свидетелем казенщины, рутины. Учителя приходили утром на работу и сразу расходились по домам, как только кончались уроки. Один лишь Хрисанф Игнатьевич жил при школе, — после занятий он надзирал за уборщицами, наводившими чистоту и блеск в классах. Школа занимала большое двухэтажное каменное здание. Светлые комнаты ее были просторны. Хрисанф Игнатьевич чувствовал себя в школе как дома, и за пятнадцать лет не было еще случая, чтобы он пропустил занятия.
Как-то после уроков Хрисанф Игнатьевич показывал Дмитрию школу. Его класс был полон склянок, приборов, реактивов. Хрисанф Игнатьевич любил и лелеял свой предмет. В каждой комнате стояли тщательно запертые шкафы, полные всякого школьного добра. Хрисанф Игнатьевич знал его наперечет. Распрощался в тот раз Парыгин с Дмитрием мягко, обещая помощь советом, просил не смущаться отдельными промахами, работать трудолюбиво, с любовью к делу.
— Вы только начинаете педагогическую деятельность, а она так сложна, — говорил Хрисанф Игнатьевич, пожимая руку Дмитрию.






