ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. Одиссея Ирина Беспалова Действие происходит в 90-е годы. Тридцатитрёхлетняя журналистка из Екатеринбурга отправляется «завоёвывать мир» в Амстердам. Кража денег и документов на вокзале в Праге меняет все планы, а заодно и всю её жизнь. О АВТОРЕ Ирина Беспалова – журналист и писатель. Родилась в Челябинске, окончила факультет журналистики Уральского государственного университета. Работала в журнале «Уральский следопыт», вела школу общения в творческом объединении «Телефакс», занимала должность пресс-секретаря Уральской ассоциации клубов ЮНЕСКО (Екатеринбург), затем – пресс-секретаря губернатора области. Живет в Праге с 1997 года. До пандемии занималась галеристикой. Пишет повести и романы. Электронное издательство Пражские витражи – все цвета творчества Прага, 12.1.2025 ПРЕДИСЛОВИЕ Проза Ирины Беспаловой такова, что читатель, попадая в её мир, автоматически начинает идентифицировать автора и её героиню. Кто-то с интересом включается в эту «реальную» жизнь, а кто-то готов обвинить автора в графоманстве: мол, «что вижу – то пою». Такие истории из жизни можно рассказывать на кухне, за бутылкой вина или водки, и тогда, действительно, весело, забавно. Даже стороннему читателю понятно, что перед ним – реальная жизнь, а уж живущему в Праге – и подавно: места, случаи, имена и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Да-а, Саша, – сказала я, – Нет в мире тебе равных! На ТАКУЮ работу я вернуться не могу, не переживай. Вот, пока есть досуг, хочу написать роман. Выдай мне аванс.

– Сколько? – спросил Никитин.

– Каких-нибудь пару тысяч, – нагло ответила я. Два года назад это была моя четырехмесячная зарплата. Но ведь «здесь всё кардинально поменялось», и если я не представляла себе, насколько, то, что такое «отступные» знала прекрасно. Да и на роман у меня бы больше четырех месяцев не ушло.

– Хорошо, – повеселел он, и кроме денег, вытащенных из сейфа, достал из бара бутылку коньяка и плеснул напиток по двум хрустальным рюмкам, какое убожество, эти наши комсомольские боссы! – Только ты уж, будь добра, покажи мне рукопись первому.

– Ещё бы, – ответила я, – Ты же у нас нынче первый, и не важно, кто.

С двумя тысячами мне стало гораздо веселее. Я тут же пятьсот рублей потратила в самой модной продуктовой лавке на Вайнера. Там было все, как в Праге. И цены примерно такие же. Вечером мы с Натальей устроили праздник живота.

А утром я потащилась к Борисихину. Юрию Сергеевичу.

К человеку, который фактически выдернул меня из «Следопыта», пообещав золотые горы! К человеку, который не раз и не два повторял мне «Для того, чтобы писать хорошо, мы должны каждый день глотать шпаги, Ирина!», к человеку, который меня обманул, посадив на зарплату в двести рублей, причем, я сначала должна была добыть эти деньги, в десять раз больше денег, а он мне потом выплачивал «десятину». ещё шутил «церковную». Я теперь так же с дочерью шучу. Но она-то у меня не работает! Она дома сидит и двоих детей воспитывает.

Хотя, по большому счету, это всё одно и то же: преподавать в «Школе общения» у Борисихина в кооперативе, обучая людей с высшим техническим образованием умению общаться с другими людьми по Дейлу Карнеги, или воспитывать детей. Никакой разницы.

– О-ооо! – сказал Юрий Сергеевич, встретив меня на пороге железного модуля, приделанному к Партийному архиву Свердловской области. Как выяснилось позже, под его эгидой он там и подвизался с тремя помощницами и одним помощником, – О-о, какие люди! Ты как сорока на хвосте, всегда приносишь самые свежие новости!

После горячих объятий и восклицаний «В тебе появился европейский лоск!», уже выслушав мою горестную повесть о Шульце, Юрий Борисихин начал накручивать завиток поседевших кудрей над ухом. Он всегда так делал в минуту величайшей задумчивости.

– Какую же должность мы тебе придумаем?! – наконец, сказал он.

Прошу заметить, шёл девяносто четвертый год прошлого столетия.

Все хватали последние нерасхватанные куски перестройки. Никто ни с кем уже не хотел делиться.

На обед он меня повел в ресторан. Тем же вечером мы отправились в сауну. Юрий Сергеевич был рад мне. Ничего не изменилось. Только сауна стала приватней.