– Да-а, Саша, – сказала я, – Нет в мире тебе равных! На ТАКУЮ работу я вернуться не могу, не переживай. Вот, пока есть досуг, хочу написать роман. Выдай мне аванс.
– Сколько? – спросил Никитин.
– Каких-нибудь пару тысяч, – нагло ответила я. Два года назад это была моя четырехмесячная зарплата. Но ведь «здесь всё кардинально поменялось», и если я не представляла себе, насколько, то, что такое «отступные» знала прекрасно. Да и на роман у меня бы больше четырех месяцев не ушло.
– Хорошо, – повеселел он, и кроме денег, вытащенных из сейфа, достал из бара бутылку коньяка и плеснул напиток по двум хрустальным рюмкам, какое убожество, эти наши комсомольские боссы! – Только ты уж, будь добра, покажи мне рукопись первому.
– Ещё бы, – ответила я, – Ты же у нас нынче первый, и не важно, кто.
С двумя тысячами мне стало гораздо веселее. Я тут же пятьсот рублей потратила в самой модной продуктовой лавке на Вайнера. Там было все, как в Праге. И цены примерно такие же. Вечером мы с Натальей устроили праздник живота.
А утром я потащилась к Борисихину. Юрию Сергеевичу.
К человеку, который фактически выдернул меня из «Следопыта», пообещав золотые горы! К человеку, который не раз и не два повторял мне «Для того, чтобы писать хорошо, мы должны каждый день глотать шпаги, Ирина!», к человеку, который меня обманул, посадив на зарплату в двести рублей, причем, я сначала должна была добыть эти деньги, в десять раз больше денег, а он мне потом выплачивал «десятину». ещё шутил «церковную». Я теперь так же с дочерью шучу. Но она-то у меня не работает! Она дома сидит и двоих детей воспитывает.
Хотя, по большому счету, это всё одно и то же: преподавать в «Школе общения» у Борисихина в кооперативе, обучая людей с высшим техническим образованием умению общаться с другими людьми по Дейлу Карнеги, или воспитывать детей. Никакой разницы.
– О-ооо! – сказал Юрий Сергеевич, встретив меня на пороге железного модуля, приделанному к Партийному архиву Свердловской области. Как выяснилось позже, под его эгидой он там и подвизался с тремя помощницами и одним помощником, – О-о, какие люди! Ты как сорока на хвосте, всегда приносишь самые свежие новости!
После горячих объятий и восклицаний «В тебе появился европейский лоск!», уже выслушав мою горестную повесть о Шульце, Юрий Борисихин начал накручивать завиток поседевших кудрей над ухом. Он всегда так делал в минуту величайшей задумчивости.
– Какую же должность мы тебе придумаем?! – наконец, сказал он.
Прошу заметить, шёл девяносто четвертый год прошлого столетия.
Все хватали последние нерасхватанные куски перестройки. Никто ни с кем уже не хотел делиться.
На обед он меня повел в ресторан. Тем же вечером мы отправились в сауну. Юрий Сергеевич был рад мне. Ничего не изменилось. Только сауна стала приватней.






