В каком-то бывшем детском саду целый комплекс развлечений для новых русских. Там, обхаживая меня веничком по плотно сжатым ягодицам, Борисихин постановил:
– Будешь ты у нас пресс-секретарем УА ЮНЕСКО. Звучит?!
– Звучит, – согласилась я.
Пресс-секретаря тогда в нашей стране ещё ни у кого не было. Даже у Ельцина.
И понеслось. Подготовка к Всемирной Конференции по культуре Урала. Бесконечные накручивания завитков поседевших кудрей. Дурацкие тексты, которые я для него писала. ещё более дурацкая правка, которую он себе позволял. Хотя нет. Справедливости ради стоит отметить, что Борисихин только украшал мои творения. И даже придавал им смысл. Он всегда умел звать меня за горизонт.
Стоп. Полгода назад приснился. Будто я на Мустеке11, в метро, уже выезжаю наверх. А он стоит десятью ступенями ниже. И меня увидел, а я убежала. Десятью ступенями выше. В общем, обратилась в бегство, и слышу спиной «Ирина!», и бегу быстрей. И при этом думаю – вот что ему от меня надо?! Неужели «долгодобый побыт12» в Чехии?! Простите. «Долгодобый побыт» – это то, что мы имели из года в год с продлением по полтора месяца, беганьями по ужадам, платежками за то за се, за каждую бумажку, пока, слава Богу, не вступили в Европейский Союз. Тут мы все стали «резидентами», мой папа чуть третий инфаркт не схватил, но это я забегаю вперед, а в сущности, что плохого мне сделал Юрий Сергеевич?! Денег всегда «жилил» платить?! Так он объяснялся «Ирина, у меня шестеро детей, не заставляй меня платить за седьмого». Ресторан хоть каждый день, сауна раз в неделю – это, пожалуйста. А вот добавить хотя бы тридцатку к тем тремстам, которые он мне положил, ни в какую. Он хотел, чтобы я ела из его рук. Я и ела. Только вот Наташа частенько оставалась голодной.
Бывало, что домой я возвращалась в десятом часу вечера, а её всё не было дома, хотя я и наказала ей строго-настрого быть дома в девять. Мы даже написали режим дня, в котором был пункт «Возвращаться домой не позднее девяти, как штык». Причем, я диктовала этот пункт в возбуждении и продиктовала «как шты-ык!», она так и написала «Возвращаться домой не позднее девяти, как шты-ык». За полтора года обучения на чешском языке, она навсегда утратила русский письменный.
А однажды она явилась в одиннадцатом часу пьяная.
Просто пьяная в стельку.
Тринадцатилетняя девочка, которой только через месяц должно было исполниться четырнадцать!
Юрий Сергеевич мне рассказал по этому поводу притчу о том, как он напился пьяным в двенадцать лет, и его мама, простая крестьянская женщина, всю жизнь угробившая только на него, единственного, загнала его валенком под железную кровать с панцирной сеткой (у моей бабы, божьего одуванчика, тоже была такая же) и прорычала «Будешь сидеть там, пока я не позволю тебе выйти», и продержала его там три дня.






