Ждал, когда эта чудовищная, купленная ценой саморазрушения сила иссякнет и я рухну, а он сможет спокойно добить меня.
И он был прав: резервы таяли на глазах. Я чувствовал это каждой клеткой. Еще минута, и все. Все кончится. Волчица умрет здесь. Я умру. План провалится.
Я снова, уже не раздумывая, нырнул внутрь себя, в тот кромешный ад, что творился в моем теле. Мимо рвущихся мышц, мимо трещащих костей, мимо обезумевшего Духа — прямо к той маленькой, яростной искорке, что горела в самом центре груди. Искра Пламени. Она была тихой, почти холодной точкой в этом хаосе. Боль отступила, стала просто фактом, белым шумом, фоном. В голове не осталось ничего, кроме приказа. Четкого, без вариантов.
«Еще. Столько, сколько сможешь. Сейчас».
Взрыв ослепительно-белого беззвучного света прокатился изнутри. Мышцы рвались волокно за волокном — с тихим влажным звуком, который я слышал не ушами, а как-то иначе. Кости звенели тонким, высоким звоном, как перегруженная струна, готовая лопнуть.
Что-то горячее, и соленое хлынуло из носа, залило губы, подбородок. Я почувствовал знакомый медный вкус крови во рту. Потом она потекла из ушей — тонкими, горячими струйками, и я чувствовал, как они скользят по шее.
Мир перед глазами не просто запрыгал — он рассыпался на куски, окрашенные в багровые, черные и ослепительно-белые пятна. Я перестал видеть Топтыгина — лишь искаженное, залитое кровью пятно на месте его лица.
Но сила… Сила пришла.
Топтыгин вскинул руку — не для удара. Он попытался создать барьер. Сгусток багрового пламени вспыхнул в воздухе между нами — густой, почти жидкий, с шипящими языками.
Мой кулак прошел сквозь него.
Пламя не обожгло, не остановило. Оно рассеялось с резким, обиженным шипением. Кулак, не сбавив скорости, врезался в единственную руку врага, выставленную в последний блок.
Раздался сухой, короткий звук: как щелчок переламываемой сухой ветки. Его предплечье согнулось под неестественным углом.
Топтыгин ахнул. Не крикнул, а именно ахнул — коротко и глухо, как человек, у которого внезапно выбили весь воздух из легких. Его защита рухнула. Он отпрянул, споткнулся о камень, лицо исказила гримаса нестерпимой боли.
Я не дал ему опомниться, прийти в себя. Второй удар — прямой, короткий, со всей силой инерции моего падающего вперед тела — пришелся ему в грудь. Раздался глухой, булькающий звук. Маг захрипел, изо рта брызнула алая пена.
Третий удар — снизу вверх, в челюсть. Голова его откинулась назад с таким щелчком, что я подумал: вот, сломал шею. Но нет, он еще стоял, безвольно откинувшись на скалу за спиной.
Я не видел его лица. Я уже ничего не видел. Только цель. Пробить. Сломать. Остановить. Чтобы он больше не мог никого тронуть. Чтобы его огонь погас навсегда.
Я бил. Снова. И снова.






