ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Страшно – не знать. Но какой смысл бояться, если теперь мы не можем повлиять на свое будущее?

– Теперь? Будто бы раньше мы могли.

– А как же. Пока жив человек, он очень многое может. И я до того самого дня мог куда больше, чем теперь.

– Что же там у тебя случилось? Ты все юлишь, как будто есть что…

– Да ничего. Проснулся в тот день вроде бы не до конца, знаешь, как бывает. Подумал: погода. Встал, наложил твоей каши, да так и не доел, помнишь? Мутило. Добрался до кабинета, как обычно, отпер дверь ключом. Пришла Оленька, принесла бумажки на подпись, сел читать. И позвонил главврач. Да, из Первой градской. Его обычно не достанешь, а тут сам звонит, и я еще до начала разговора понял, что случилась какая-то большая неприятность.

За день до того был у меня Женька, один. Пришел под вечер, я уже собрал портфель. Сначала вкрадчиво так со мной беседовал, делился буднями. Они там, конечно, на нервах все, получили очередную стопку повесток, на этот раз военком не один приходил, с эскортом из двух милиционеров. Я понял, что так и придется с ним задержаться, предложил коньяку, и только когда мы по наперстку опрокинули, понял, что парень-то мой и без того пьян. Понесло его, как под горочку. Все громче, громче стал говорить, достал сигареты, закурил без разрешения, а когда затушил окурок о край пустой рюмки, поднялся над столом на вытянутых руках, и в лицо мне кричит: «Это вы, военщина, не даете нам спокойно жить и служить! Притворяетесь только, что помочь хотите, а самим, кроме крови нашей, ничего не надо!» Так-то, Муся, ничего, кроме крови.

На шум Макарыч снизу прибежал проверить, не нужна ли помощь, но Женька и сам осекся, замялся в дверях, а потом, не прощаясь, побежал вниз по лестнице к выходу. В окно видел, как он мимо храма Михаила Архангела под снегом несется без шапки, шапка-то у меня на столе так и осталась. Решил, завра отдам.

И вот на следующий день звонок этот из больницы. К стыду своему, забыл, как главного по имени-отчеству, и тогда я не помню, как обратился к нему. А он меня попросту Петром назвал. «Петр, – говорит, – тут у нас такое дело». – «Какое?» – спрашиваю. «Мальчики ваши безобразие устроили, передрались. Что прикажете делать?» А я не пойму ничего, какая может быть драка между альтернативщиками, которых сюда и привело это самое нежелание ни с кем драться. Не придумал ничего лучше, промямлил: «Не может этого быть». А главный свирепеет: «Думаете, мне время девать некуда? Я нянька, что ли, вашим детям? И так каждый день эти, с камерами, с погонами, с бумажками, работать мешают, баламутят народ. Прекращайте этот цирк немедленно».

Погода стояла не лучше, чем накануне, пурга. Позвал водителя, приказал доставить ребят ко мне в кабинет и с милицией разобраться на месте.