ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лицо тети Маши тут же расплылось от слез, она замямлила что-то неразборчивое, так что пришлось немедленно к ней приблизиться и неловко положить ладони ей на плечи. Прямо под подушечкой мизинца в рыхлой трикотажной ткани обнаружилась дырочка. Аленке хотелось оттолкнуть тетю Машу и сбежать, но та сжала ее обручем, уткнулась носом в грудь и рыдала. Слов не было, да и можно ли словами успокоить так отчаянно плачущего человека? На помощь пришла колбасница:

– Наша Маша, похоже, укольчика просит. – Она ткнула тетю Олю кулаком в плечо.

Та двинулась к выходу, но Марфа Дмитриевна резко отлипла от намокшей Аленкиной маечки и стала ладонями тереть глаза, хлюпать носом, а потом и вовсе задрала низ своей футболки и высморкалась в него. Аленка замерла в ужасе. Тетя Маша заговорила:

– Я-то узнала, это она не узнала меня, бисеринка. Помнишь, как баба Аня звала тебя: бисеринка. А ты спрашивала, что это, что это? Помнишь? Невеста, жених есть? Есть! Вот как хорошо. Хорошая невеста. Она же шебутная такая. Мы на работе с Петей, а она придет-придет, тряпку достанет и давай возить везде по шкафам, по столам, по тумбочкам. Вытирает! Порядок наводит, значит. Мы-то не можем наводить порядок, да, Петя? А она швырк-швырк. Вот уж она-то! Пятерошница. Дневники возила нам, все одни пятерки. А кто еще? Погоди ты!

На какое-то время она замолкла, бегая глазами по беленой верхотуре стен. Потом продолжила, будто вернувшись:

– Слушай, Аленушка. Ты послушай. Здравствуй! Ты только на нас зла не держи, милая. Мы хотели, как лучше, мы старались, мечтали о социализме и коммунизме, а потом и о демократии, но все так же по застарелой привычке не для себя, а для вас. Строили-строили… Так и говорить? Ой!

Если бы не отрезвляющий резкий дух в палате – смесь мочи, рвоты и сырокопченой колбасы, Аленка, наверное, упала бы в обморок. Тетя Маша сбивалась на хихиканье или кашель, а потом снова говорила, словно пересказывая содержание неуловимого слухом радиоэфира:

– Главное – не держать зла. Помнить можно и нужно, даже плохое. Особенно плохое. Но важно – как и для чего. Если воспоминания заставляют ненавидеть, вызывают жажду чужой крови, то это не в них, не в воспоминаниях порок, не в их сути…

Тетя Оля, видя, как от странных бредовых речей на висках пациентки выступают синие жилы и как уже совершенно беззастенчиво заливается слезами Аленка, взяла девочку под локоть и махнула колбаснице за спиной, командуя к отходу. Но никто не пошевелился, все слушали:

– …дело в самой памяти. Учись. Читай и говори с людьми. Слушай людей, Аленушка. Всяких, умных и не очень, русских и не русских, бомжей, капиталистов, военных, гражданских – всех слушай и запоминай. Учись понимать их. Понимать – не значит соглашаться. И да, любить при этом весь мир не обязательно.