ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда пришла бумажка, что меня в эксперимент зачислили, я на диване прыгал, как малой, отвечаю, чуть не сломал. Мать тоже выдохнула, а как узнала, что еще и ехать никуда не придется, чисто расцвела. Нас же вроде хотели сначала куда-то в район отправить, типа там рук рабочих нет. И когда нас оставили в Первой градской, вот тогда бы уже надо было понять, что это такая показная история, понимаешь?

Мы работать начали с января, а бодяга еще с ноября пошла. Да, и раньше были умники, кто говорил, что не выйдет добра с этой службой, но это так было, треп. А в конце осени уже комиссары официально выступили. Типа, еще посмотреть надо, насколько этот ваш эксперимент законный. У нас, конечно, заиграло, но сверху приказали не суетиться, да и пацанов нам продолжали добавлять в команду. Они отчего-то все парами приходили, как девочки в сортир. Тоня, ты же, наверное, знаешь, скажи, а, почему бабы в туалет по две ходят? Извини, да, не в масть вопрос.

Ну вот, значит, раскидали всех по отделениям, и зимой уже пошла работа. Мы, кроме общих собраний, особо и не пересекались, так что я тебе за всю Монтану не скажу, за себя только. Я больницы терпеть не могу. Но кто их любит, а? Хотя первые дни даже интересно было. До этого я никогда в такой большой лечебнице не был. В Детской лежал как-то – перелом, и еще другой раз, в десятом классе. С гаража упал, сотряс заработал и локоть распорол, до сих пор шрам остался, ща, погоди, покажу. Вот. Больше я и не бывал в больницах-то. А тут я оказался уже не просто пациент, а, наоборот, изнутри всю эту их кухню увидел.

Нет, конечно, никто нас, санитаров, на операции не пускал. Но мы всё равно все дела знали: кто когда дежурит из врачей, у кого какие пациенты, и сплетни все тоже, кто с кем «того самого» и прочее. Кстати, пациенты как раз нас больше всего любили. Ладно, за других парней не скажу, но меня любили точно. Особенно старухи. Приду в палату, аж подскочут: «Женечка, Женечка!» Я ж не просто прибираюсь и все эти наши дела делаю, все с прибаутками. Херню ляпну какую-нибудь, они потом полдня ржут. А хорошее настроение, Тонечка, – залог здоровья и долголетия.

Про других чего сказать? Из своей шоблы я в основном с Вовой Архиповым общался. Петруня, кстати, комиссию не прошел – наверное, недостаточно верующий для них оказался, ха. А Вован, он ровный парень, много не трындит, послушать любит, его бабки тоже привечали за этот его характер. Мы, если стояли на смене в паре, старались поскорее управиться с ведрами и, если не надо было никого мыть-брить, садились в хозблоке за «очко». Вован не умел сначала, это я его выучил, а сейчас он сам кого хочешь уделает, отвечаю.

Работа сама? Ну как посмотреть. Для кого-то и секретарская работая сложная, хотя там и делать ни хрена не надо, сиди себе на заднице.