ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Может, за одну эту пользу меня боженька на небушко поднимет, как думаешь?

Соответственно, да, весной призыв – и каждому по повесточке. Нам их велели игнорировать. Оно и легче, но все равно мутно на душе так-то, непонятно. А главное, все куда-то запропали. Только и остались – батя Андреич да еще пара мужиков, тоже с комиссии. И вот если раньше мы чувствовали, что за нами как бы не последние люди стоят, то к апрелю поддержка всё, тю-тю. Ребята это дело вроде как замечали, но спускали на тормозах. Но я же не терпила.

Че делал, че делал. Да, по сути, особо ничего, но отношение поменялось. А как нет? Если они сами на нас плюнули, я, что, должен по струнке ходить перед ними? Ну да, были прогулы с моей стороны. Но фактически я же там незаконно трудился. И за бесплатно, между прочим. Это что выходит, я у них ни за что ни про что в рабстве был? Нет, Тонь, я умом понимаю смысл всей этой суеты, но, как говорится, дэ-юро чего? А ничего! Никаких гарантий, одни угрозы. Я все делал по закону, а потом оказалось, что не было никакого закона, а я – херня из-под коня. Тьфу.

Про пьянство? Даже не начинай. Выдумки. Ну, может, раз-два выходил со хмеля. А они ж там насочиняли, будто я прямо на работе пил. Бред, конечно. Похмеляться, может, и похмелялся. А чего ты пристала, как заело тебя? Для истории это чем важно? То-то. Погоди, а, водички налью. Ты, может, чаю хочешь?

Да не было никакой драки. Ты, чем придумывать, спросила бы сначала святош этих. Кого хочешь спроси, все тебе скажут, что не было ничего. А даже если бы и было, тебе-то что? Это чисто мужской базар. Песенку черепахи знаешь? Ну эту: «Надо драться – так дерись». Вот. Я так воспитан, понимаешь? На пустом месте, конечно, никому морду бить не стану. Но, допустим, за мать не думая бы в рыло прописал, да. А как по-другому? Стоять обтекать, что ли? Прикинь, если бы твой дед, заместо того чтобы убивать фашистскую мразь, ревел бы в уголочке обиженный. Чего бы тогда было? Не знаешь? А я тебе скажу, Тонечка. Ни хрена бы не было, страны бы не было, и тебя бы не было! Вот и сейчас время такое, недосуг сопли распускать.

Нет. Я же сказал тебе, не было драки, чего непонятно?

Батю-то? Конечно, жалко. Хороший мужик был, душевный, все дела. Мне он ничего плохого не сделал. И я ему – ничего. Жить бы да жить, шесят лет. Не, никаких обид. Чисто грустно, что так все кончилось.

Дальше? Буду учиться и пахать на государство. Ждем-пождем ответ с ЕСПЧ. Он, может, и не придет никогда, кому какое до нас дело, а мы ждем. Устал я, Тоня. Я ж человек живой, а на мне эксперименты ставят, как на крысе. А знаешь… Пойдем-ка мы с тобой в «Чайку»? Ну и чего теперь, разве замужние девушки мороженого не едят?

Аленкин эпилог

Кладбище – переменчивое место. Лес веками хранит просеки, деревья, взгорки и прочие зеленые ориентиры.