ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Мы скромно, по-семейному, – будто извинялась тетя Мила. – Садись.

По коридору зашаркали, закашляли и вскоре с резким «О!» в проеме кухонной двери появилась тетя Дуся в халате и рыжих кудрях. Она грузно шлепнулась на табуретку напротив, положила локти на стол, так, что теперь лицо ее, ставшее с годами еще более конопатым, чуть не уткнулось Аленке в грудь:

– Пришла? Я ж говорила, придет, – довольная своей прозорливостью, брякнула тетя Дуся хриплым голосом себе за спину. – Ну как жизнь? Как мать? Отец как? Все пьет?

Растерявшись, Аленка забыла все слова и вопросы, накопившиеся с детства, но до сих пор не разрешенные. Собираясь на поминки, она обещала себе, что обязательно наберется смелости и попросит тетю Милу об одной очень важной вещи.

О существовании «своей» видеокассеты она не забывала никогда, хотя плохо помнила, что там на ней записано. Тогда еще, после смерти дяди Пети, через маму передавала тете Маше просьбу подарить эту кассету ей. Получила отказ: там, на видео, кроме нее, Аленки, вполне еще живой, были другие существа, дорогие памяти бывшей соседки: покойный кот и покойный муж. Тетя Маша не захотела расставаться с ними. Но теперь-то уж точно эта запись здесь никому не нужна. Лишь бы сама кассета сохранилась.

Огорошенная позабытой прямотой тети Дуси, Аленка только и могла теперь, что ворошить вилкой горошины винегрета и невпопад отвечать на неловкие вопросы.

– Видала, чего мы сделали на могиле-то? – Тетя Дуся звонко всасывала с ложки рыб-ные щи.

– Да, очень хорошо благоустроили. Очень надежно. То есть добротно. На века. Бетон. – Аленка оглядывала кухню, знакомую и чужую: по верху кухонного гарнитура – все те же цветные термосы, тюль – из детства, с того окна, что до сих пор остается рядом с окном ее родителей.

– Да, бетон! – Тетя Дуся просияла. – Это для того, чтобы брат его непутный туда не подхоронился!

Тетя Мила, все это время хлопотливо подававшая на стол, поставила перед Аленкой тарелку супа, расплескав на скатерть желтый бульон:

– Ой. Сейчас уберу, извини. Настенька скоро придет, у нее экзамены. А ты учишься или работаешь?

– Работаю. Отпросилась. Здесь недалеко.

После компота, который едва поместился поверх обеда из трех блюд и пирожка, тетя Мила протянула Аленке маленький фотоальбом:

– Возьми себе фотографии, какие хочешь, на память.

– Спасибо. – Аленка кивнула, стараясь улыбаться. – А еще я хотела спросить… – Она шмыгнула носом. – Кассета…

– Чего еще? Какая кассета? – Тетя Дуся оправила халат на груди.

– А, твоя мама говорила. Это где с котиком? – Тетя Мила смотрела вопросительно.

– Да. И со стихами.

Тетя Мила снова вышла и вернулась с двумя кассетами в руках.

– У нас магнитофон не работает. А из кассет только две я нашла неподписанные. Не знаю, что там.