Но кто я такой, чтобы перечить воле Господа? И если теперь, наблюдая спокойную старость мою, кто-то скажет, что за ужасный свой грех я понес недостаточное наказание, отвечу, что время Страшного суда еще впереди. Не остатка своей земной жизни страшусь я, а той самой встречи, которой так жаждал в годы юности, ради которой проделал вместе со своим народом нелегкий путь от Волги до Амударьи.
Прошло больше двух лет, когда я добрался до херсонской общины меннонитов. Там уже знали и все еще помнили о грехе моем, но вновь Господь был милостив и послал мне соседку нашу по Ам Тракт, добрую фрау Мюллер. Они с супругом и зрелой незамужней дочерью Маргаритой взяли меня в помощь, очевидно, из жалости, и, как я позже понял, в надежде на то, что я составлю партию Гретхен, девушке, как говорили раньше, с историей, приближавшейся к тридцати пяти годам. Я отказываться не стал, тем более что иного способа устроить собственное будущее тогда я не предвидел. В скромной комнате дома тестя я лечил свое тело, иссушенное песками и голодом, собирал средства на отдельное жилище для собственной маленькой семьи, так и не выросшей за счет потомства.
Из-за слепоты и непреходящей тряски в руках я более не мог заниматься ремеслом и работал в поле вместе с другими мужчинами нашей южной общины. Но к началу нового столетия стало ясно, что и теперь не будет нам покоя даже в этом благодатном краю, который я успел полюбить за близость к морю, виноград и мягкое тепло. Собрав жену и ее престарелых родителей, я бежал от революции в Германию, которая в ту пору снова казалась не такой уж опасной для моего народа. В противнике новой страны, зарождавшейся на землях Российской империи, мы видели своего союзника. Да и кому теперь было дело до меня, кривого, обремененного множеством недугов, не пригодного более ни для какой службы.
Конечно, мы не знали тогда, что от беспорядков и войны гражданской бежим в еще большее пекло. Но общий страх, как бывало и прежде, объединил разрозненные остатки общины, оказавшиеся на территории, охваченной огромной бедой. Укрывшись вдали от больших городов, мы посвятили себя трудам на земле и молитве. К несчастью, тесть и теща мои не пережили очередной голодный год, один из великого множества выпавших на их долю, и мы остались вдвоем с Маргаритой, которая только позапрошлым летом покинула меня, мирно скончавшись после продолжительной болезни. По окончании войны друзья наши, составлявшие немецкую общину, помогли нам со скромным жильем и работой в Дрездене, где, если позволит Господь, я проведу остаток своих дней.
О Еве ничего определенного узнать так и не удалось. Она словно перестала существовать. Сплетники говорили, что дочка плотника стала ханской наложницей, но я этим слухам не верю.






