Отец, конечно, очень старался. Но та давняя история, о подробностях которой Аленка не знала, кажется, так и не забылась, стояла рядом, даже когда они всей семьей смотрели «Аншлаг» или ужинали. И то и другое случалось все реже. Мама не любила комедийных программ и ела, как птичка, а отец едва ли раз в пару недель бывал дома днем. Отработав смену, он спал и снова уходил куда-то. Он никогда не гнушался подработками и сильно уставал. А когда уставал, то отдыхал с бутылкой.
Дядя Петя был совсем не такой. Кажется, что он вообще не старался. К обеду в семье соседей всегда был наваристый борщ, и, пожелай они – ели бы торты хоть каждый день. Маленькая Аленка, провожая на очередной банкет супругов, наряженных в вечернее, просила робким шепотом: «Пожалуйста, принесите мне что-нибудь с барского стола». И все смеялись. А на следующий день из комка бумажных салфеток на свет появлялась дорогая конфета или кусочек пирожного.
Сегодняшняя шершавая «Пчелка» в сравнение не шла с тем кремовым великолепием, что подавали «к барскому столу», но для завершения прошедшего года и этот торт годился вполне. Аленка зажмурилась и задула двухсантиметровые огарочки.
Интермедия 3
Жажда
После того как община узнала о пророчестве Эппа, собрания наши были посвящены большею частью грядущему странствию. Решено было первую часть дороги до Ташкента проделать по железной дороге, а потом, там, где еще не ранят землю смолистые шпалы, пересесть на лошадей и повозки. В селении с удивительным названием Капланбек, по уверениям проповедника, нас ждал приют на время зимы и непогоды.
В беседах часто звучала фамилия губернатора Кауфмана. Из того, что мог понять мой детский ум, я уяснил, что именно он, этот Кауфман, обещал нам пристанище в Туркестане. Тогда я даже не озадачился вопросом, откуда у русского подданного с немецкой фамилией столько власти в этой далекой от столицы земле. Но, кажется, тогда еще никто не подозревал в делах благодетеля нашего преступного своеволия.
Рачительные наши хозяйки провизии запасли чуть ли не на полгода вперед. Навялили свинины, насушили яблок, ягод, напекли тонких лепешек и сладких печений, которые долго не черствеют под твердой сахарной глазурью. Запасы пополнялись с избытком, и голод, такой памятный с первых неурожайных лет, не догнал нашего поезда. Тиф же оказался куда проворнее.
Двенадцать детей. Я до сих пор помню имена, но не буду называть их, чтобы лишний раз не тревожить безгрешные души. Иногда я думаю, что если бы сам остался там, зарытый в могиле у железнодорожных путей, то смог бы обрести Царствие небесное, такое невозможное теперь. Мы писали Эппу о наших потерях, и ответы его, всегда вдохновенные и наполненные каким-то неповторимым напряжением, летали по вагонам. У нас ответственным за чтение был мой дядя.






