Помню, как протянул ей свою ладонь и сделал неимоверное усилие, чтобы взобраться на шаткую повозку, а дальше… Следующее, что я помню, это приятное ощущение на лице чего-то прохладного и влажного. Но и тогда я не очнулся, а лишь в беспамятстве приоткрыл глаза и увидел ручку, маленькую, с короткими пухлыми пальчиками. Лицо же моей Евы я смог разглядеть только после того, как вскочил, разбуженный каплей воды, затекшей мне между лопаток: дочка плотника прикладывала к моему лбу компресс. Если бы не это прикосновение, я, кажется, никогда бы не понял, как на самом деле жаждал того, чтобы ко мне прикоснулись.
Вот так я впервые увидел Еву и не переставал больше видеть ее никогда. Нет, конечно, я и до этого встречал дочку плотника в молельном доме или на улице с матушкой, но никак не выделял ее среди прочих девчонок. Тем более что нрава она была кроткого и в общих играх была неприметна. Я проехал с ними до следующего привала, но более не подходил к их телеге, словно боясь быть разоблаченным. Странно, но Ева, напротив, будто бы стала смелее. Иногда на стоянках она прибегала, оглядываясь, как суслик, и протягивала мне конфету или орех. И я принимал угощение, как святое причастие, да простит меня Господь за такое сравнение.
Однажды, когда я в очередной раз стал проситься в туалет, матушка вручила мне один из наших кувшинов и озадачила просьбой помочиться в него. Она сказала, что так безопаснее, не придется сходить с подводы. Я согласился, хоть и был огорчен тем, что меня лишили и без того редкой возможности случайно увидеть Еву. На следующее утро вода в моей кружке была соленая и имела дурной запах.
Чем ближе становились пределы Туркестана, тем радостнее звучала утренняя побудка. Но я заметил, что мы все стали говорить тише, как только покинули свои дома. Даже дети, внезапно обнаружив, что расшумелись, смолкали сами, не дожидаясь упреков родителей. Караван – шепчущая змея, единый организм, каждая часть которого боится потревожить соседнюю или быть ненароком услышанной. За стенами бревенчатых срубов можно петь псалмы или браниться. Для того он и дом, чтобы не печься об остальных и обособленно вести свое хозяйство, пусть и в пределах общины. Привычка к этому разделению на свое и чужое дурную шутку сыграла с нами там, за полшага до обещанной земли.
Глава 3
Нечаянные слезы
Платок был чистым, но пах простуженным ребенком. Марфа Дмитриевна, как ни держалась и ни уговаривала себя не реветь в гостях и не портить праздник, не справилась. Подвели приготовленные в подарок книжки. Поздравительную речь не готовила, рассчитывала на природную словоохотливость, но, едва начала говорить, задохнулась от подступающих слез. По этому «Есенину» Петя учил с Аленкой стихи.






