Так странно: я знал голос брата отца с самого рождения, но как будто переставал его слышать, когда дядя читал нам письма проповедника. Сам Эпп говорил с нами с листа измятой бумаги. Узнав о гибели двенадцати детей, он ответил: «Иисус Навин установил в Иордане двенадцать камней. Эти агнцы Божии и есть наши двенадцать камней на пути ко Господу». Мы молились об упокоении невинных душ, но я видел, как за искренними слезами сочувствия сестрам, потерявшим детей, матушка прячет недостойную свою радость и непреходящую тревогу за меня.
Другое несчастье стало с водой, когда мы, наконец, покинули смрадные вагоны и перегрузили вещи на местные двухколесные повозки, называемые арбами. В эти большие тачки запрягали лошадей и купленных на местном рынке верблюдов и осликов. Нас, детей, очень веселили невиданные звери, и мы норовили подобраться к ним поближе, потрогать странное копыто или подвижный верблюжий нос. Я был рад солнцу и свежему воздуху, но, как оказалось, совершенно не готов к новым непростым условиям. И, нужно сказать, не только я был не готов.
Едва отправившись в странствие по пескам, мы поняли, как далеко друг от друга здесь отстоят селения и как мало колодцев нам предстоит встретить. Многие из них были заброшены и непригодны для людей. Возле долгожданного источника мужчины пересчитали крупную тару и вернулись к семьям поникшие: набрать достаточно воды впрок тоже не выйдет. Наполнили бочки, бурдюки и кружки. Женщины достали кастрюли и ванночки для младенцев. Но разве увезешь воду в посуде, не расплескав? Лошади и ослы идут медленно, но на ухабах так уцепишься в борта повозки, что пальцы потом от натуги синие, как в лазурь макнул.
Тогда мы и встретились с моей Евой. Мама разрешала выпивать мне не больше четверти кружки раз в четыре часа, а солнце жгло так, что, казалось, соломенная шляпа моя налипла на голову, как размякший воск. Разум мутился и подбрасывал картины то приятные и прекрасные, то пугающие, от которых я, забываясь неглубоким сном, вскрикивал и тревожил соседей. Но природа, она такова, что как ни забывайся, а ничего ты против нее не попишешь. Захотелось мне по малой нужде. Ободренный маминым ласковым взглядом, я спрыгнул на пыльную землю и повернулся к каравану спиной. Ясное дело, ради меня никто и не думал останавливаться. Сзади стучали колесные оси. Я чувствовал себя довольно бодро, но когда пришло время догонять своих, я понял, что ноги мои, только что такие крепкие, совершенно непослушны. Я забегал глазами по проезжающим мимо арбам и встретился с усталыми, но по обыкновению улыбающимися глазами жены нашего плотника герра Шмидта. Она манила меня, и я повиновался.






