Потому она и выбрала его и привезла сегодня, пусть у девочки будет память. Но рука, как парализованная, не отпускала книгу, пальцы вцепились в корешок, и никак. Аленка с сестренкой Верочкой и подружкой шмыгнули в кухню, испугавшись внезапных рыданий.
Оксана помогла, помогла освободить руки, заменила непослушные книжечки носовым платком, подлила в стакан разбавленного вишневого компота. Оксана, бедная: при живом муже как вдова. Зато – две чудесные девочки, так что кому еще кого жалеть. Отхлебнула компота, извинилась вполголоса, поспешила в ванную.
Самая долгая беременность Марфы Дмитриевны протянула почти девять недель. И то только потому, что Петя тогда был в командировке. Непонятно, на что надеялась, дожидаясь его в общежитии офицерских семей. Конечно, как и оба раза до этого, получила внушение по самой строгой форме: некуда, не на что, не вовремя. Пока ревела лицом в панельную стену, слушала, как носятся по общему коридору сыновья старшего лейтенанта Апина и дочь капитана Василенко. Им – есть куда?
А когда окончательно осели в Горьком и он сам заговорил о сыне, грешным делом подумала, что теперь уж точно никого не родит ему. Чтобы знал, каково это. Страшно кляла себя за эти мысли и теперь еще не утешилась. Петя в раскаянии, запоздалом и беспомощном, был трогателен до ужаса, как малыш, впервые понявший, что разбитой вазы не склеить ни приказами, ни мольбой. Он словно забрал половину ее горя и всюду носил на себе, как знак отличия.
Марфа Дмитриевна вытерла остатки помады, ополоснула лицо ледяной водой.
Люди часто говорят, что сделанного не воротишь. И я так говорил, Муся. Но как же мало я, в сущности, понимал притом. Пока мы живы, нам все кажется, что прошлое наше вместе с нами кончится. Умрем – и не останется и следа от ошибок наших. А теперь представь, что это совсем не так. Что, напротив, после смерти каждый просчет свой ты словно под увеличительным стеклом видеть будешь, всегда. Невозможно простить себе то, что я натворил, что сделал с тобой, дружок. Одним утешаюсь: не будь мы так одиноки, не было бы у нас Аленки.
Прелесть, что за девочка. Невеста уже. Молодец, что добавила Есенина. Книга про меннонитов все равно ей сейчас не понравится. Знай, что умру, читал бы под конец что-то более увлекательное.
Я теперь особенно часто думаю о том, как так вышло, что мне, рожденному в войну и посвятившему себя ратному, как говорили прежде, делу, так и не пришлось в юности в прямом смысле встать под ружье. Ни во Вьетнам, ни в Лаос не попал. Но в мире, где война никогда не заканчивается, много было для меня и другой работы.
Мы вдоль и поперек обшутили с тобой эту историю, про два кольца, соединившие нас[3], а мне до сих пор в этом образе видится что-то волшебное.






