ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Старатель Тим Волков Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Амурский самородок. Том 1. Старатель Глава I Все началось с эвенка. Точнее, с самородка золота, который притащил мне этот эвенк. Впрочем, если до конца быть откровенным, то все началось гораздо раньше — с того самого момента, когда я умер. Что это за запах? Приятный. И еще что-то сладковатое, приторное. Не мои дорогие брендовые духи. Пахнет скорее, как в церкви или в старой-престарой квартире прабабушки, куда я ездил в детстве на лето. Я открыл глаза. И сразу же закрыл. Слишком уж ярко, даже сквозь веки. Режущие лучи, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Теперь покажи на карте где-то место, — сказал я, дождавшись, когда эвенк наконец нарадуется своей удачной сделке.

Мы уселись на ступеньки, рзвернули карту. Ванька, проявив интерес, начал тыкать грязным пальцем в извилистую линию реки.

— Вот… наша речка. Вот твой дом. — Его палец пополз вверх по течению. — А тут… день пути на лодке. Потом пешком. Сопка, как спина лежащего оленя. Видел?

Я кивнул, стараясь запомнить каждую деталь.

— Там… я копал землю, — голос его внезапно стал тихим, хриплым, все пьяное бахвальство куда-то испарилось. — Могилу.

Я вздрогнул.

— Могилу?

Он мотнул головой, его глаза стали пустыми, уставшими.

— Мой друг… Олечек. Мы с ним ходили на соболя. Он… заболел. Жар, потом кашель, потом… кровь пошла. За два дня сгорел. Как лучина. Не дотащил бы до стойбища. Решил похоронить там, у реки, под хорошей сосной.

Он замолчал, глотая воздух, и потянулся за кисетом, чтобы свернуть цыгарку. Руки его слегка дрожали.

— Копал. Земля твердая, каменистая. Лопата ударила во что-то… звонкое. Не по-каменному. Я думал, корень или еще что. Стал раскапывать руками. А это… это.

Он мотнул головой в сторону самородка, лежавшего в тряпке.

— Сияет. Я его выковыривал, он большой, тяжелый. А под ним… еще. Мелочь, как песок, но желтая. Я… я даже перестал копать. Сел, смотрю. А рядом… Олечек лежит, завернутый в полог.

Он затянулся, и едкий дым заклубился вокруг его сурового лица.

— Я его похоронил. Положил его туда, где нашел этот камень. Получилось, что сэргэ — это его подушка. Или камень на могилу. Не знаю. Потом взял этот кусок и ушел. Думал, продам, водки куплю… чтобы забыть.

Он закончил свой рассказ и уставился куда-то в сторону леса, ничего не видя.

— Ты никому не говорил про свою находку? — спросил я тихо.

Он покачал головой.

— Кому? Придешь в поселок — отнимут. Или убьют. Ты первый… ты дал монету. Не прогнал. Ты хороший. Всегда даешь деньга. Я подумал… может, тебе можно сказать.

Я посмотрел на карту, затем на эвенка.

— Вот что, Ваня. Сегодня пей, а завтра мы с тобой на рассвете сходим туда вместе. Отведешь меня. Покажешь лучше сам, чем по карте. Я заплачу тебе еще сверху. Но это место должно остаться нашей тайной. Понял?

Он медленно кивнул, его темные глаза наконец сфокусировались на мне.

— Понял, барин. Тайна.

— Ну вот и договорились!

Эвенк поднялся, взял свой рюкзак и, не оглядываясь, побрел к калитке, чтобы пропить и эти, последние монеты.

А я остался сидеть на ступеньках, сжимая в руке карту и глядя на огромный самородок, который был одновременно и ключом к несметному богатству, и надгробным камнем для незнакомого мне Олечека.

Глава II

Ваню мучило сильное похмелье.