Напротив, она лишь набирала обороты: допросы, обыски, шёпот за закрытыми дверьми, спешные вызовы лекарей и тайные совещания, о которых простым смертным не полагалось знать.
В северной башне, в комнате, которую редко использовали для приёмов, было темно.
Камин почти погас, и только алые угли тлели на решётке, бросая скупые, дрожащие блики на стены. Тяжёлые портьеры задёрнуты, чтобы заглушить с улицы доносящиеся стоны и лязг цепей. Жизнь продолжалась, а у кого-то подходила к своему завершению.
В кресле у камина, почти сливаясь с тенями, сидел мужчина. Он не двигался, разве что пальцами левой руки мерно постукивал по подлокотнику. На нем была белая рубашка, наполовину расстёгнутая, обнажающая ключицы, волосы взлохмачены. В общем, вида он был не самого подобающего.
Когда в дверь постучали, он не вздрогнул. Только голову повернул.
— Войдите.
Дверь отворилась, и на пороге показался Эрик. Капитан выглядел примерно так же, как и тот, что в кресле, даже хуже. Под глазами тёмные круги, скулы заострились, мундир помят. Он не спал, было очевидно, и был взвинчен, устал и зол одновременно.
— Ваше высочество.
— Капитан. — Кристиан кивнул на кресло напротив. — Садитесь. Выпить хотите?
Эрик не сел. Остановился у камина, глядя на тлеющие угли.
— Не откажусь.
Кристиан молча плеснул из хрустального графина в два стакана. Один протянул капитану. Тот взял, но пить не стал.
— Докладывайте, — спросил Кристиан, откидываясь в кресле.
— Докладывать особо нечего. Калхан молчит. Маркусу повезло, он вскоре пойдёт на поправку, но допрашивать его пока рано.
— А служанка?
— Выкарабкается. Рана глубокая, но не смертельная. — Эрик помолчал. — Вторую похоронили сегодня утром без лишнего шума.
Кристиан кивнул.
— Император в ярости, — продолжил Эрик, наконец присаживаясь в кресло. — Он требует «чистки». И, судя по всему, она уже началась. Сегодня утром забрали троих придворных из ближнего круга. Ещё двоих — из личной охраны императрицы.
— Я знаю. — Кристиан поднёс стакан к губам, но не отпил. — Дядя рвёт и мечет. Гостей из столицы уже который час не выпускают из дворца — все на карантине. Переполох, скажу я вам, знатный.
— Канцлер очень активен в эти дни, — подчеркнул Эрик. — Он лично курирует допросы. Лично отдаёт распоряжения. Император, кажется, полностью ему доверился.
Кристиан усмехнулся — криво, безрадостно.
— Отец всегда умел извлекать выгоду из чужой беды. Не удивлюсь, если к концу недели он отправит на плаху полдвора.
— А вы, ваше высочество?
— А что я? — Кристиан пожал плечом. — Я племянник императора. Мне положено быть либо с ним, либо против него. Середины не дано.
Эрик посмотрел на него внимательнее. И только сейчас, в этом полумраке, когда камин дышал последним теплом, а в графине оставалось на донышке, он понял.






