ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кристиан был действительно пьян.

Не шатался, не заплетался — нет. Глаза его смотрели ясно, речь была чёткой, а логика — пугающе последовательной, но в каждом жесте, в каждой паузе, в том, как он держал стакан, чувствовалась свинцовая усталость, которую не смыть сном. Которую можно только «залить».

— Вы пьёте, ваше высочество.

— Пью, — согласился Кристиан без тени смущения. — Имею право. Мою... тётю едва не зарезали в собственной спальне. Мой дядя похож на бешеного пса, а я — наследник, который не хочет быть таковым. Скажите, капитан, по какому пункту мне не пить?

Эрик промолчал.

— Вот то-то, — Кристиан поднял стакан, наконец сделал большой глоток, поморщился и… швырнул его в камин.

Хрусталь ударился о решётку, и в тот же миг остатки спиртного вспыхнули. Ярко. Живо. Огненные искры взметнулись вверх, разлетелись по тлеющим углям, и на несколько мгновений комната озарилась пляшущим, бешеным светом. А потом всё погасло, и только запах медово-древесного солода повис в воздухе.

Эрик смотрел на этот спектакль, не моргая, а в голове медленно, но верно складывалась картина.

Кристиан не просто так пьян. У него — личная драма. О чём он не говорит вслух, но то, что грызёт его изнутри.

Перехватив взгляд капитана, Кристиан усмехнулся и артистично перевернул разговор, как обычно привык делать.

— А вы, капитан, — голос его стал мягче, но от этого только опаснее, — вы-то как? Спасли императрицу. Только вот… — он наклонил голову, — я смотрю на вас и вижу человека, который себя не спас.

Эрик замер.

— Не понимаю, ваше высочество.

— Понимаете. — Кристиан подался вперёд, и в полумраке его глаза блеснули. — Симпатия к императрице — опасная штука, капитан. Мой дядя… он не из тех, кто прощает конкурентов. Особенно гипотетических.

— Я…

— Не надо. — Кристиан поднял руку. — Я же не слепой. Я видел, как вы на неё смотрели. Вы смотрели на неё так, будто она — единственное, что у вас осталось.

Кристиан встал — неторопливо, с лёгкой, едва заметной небрежностью опьяненного, и подошёл к камину. Встал спиной к огню, глядя на Эрика сверху вниз:

— Знаете, капитан, — в голосе вдруг проступило что-то непривычное. — Я не могу находиться рядом с ней. В силу своего положения.

Эрик нахмурился.

— Ваше высочество…

Кристиан поднял ладонь.

— Каждый мой шаг рядом с ней — повод для сплетен. Каждый мой взгляд является предметом для толкований заядлых конспирологов. Я — племянник императора, самый завидный холостяк, наследник. Если я проявлю слишком много заботы, то меня обвинят в том, что я метю на престол. Если проявлю слишком мало — в чёрствости. А если я… — он запнулся, едва заметно ровеля языком о внутренней части щеки, — если я позволю себе что-то большее, чем полагается племяннику, — это станет моим смертным приговором.