ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Работать няней не так уж и плохо, даже несмотря на то, что мой босс – самый несносный отец-одиночка в мире. Все усложняет лишь одно: я не могу отвести от него глаз. Кейд Итон на тринадцать Элси Сильвер Бессердечный Elsie Silver HEARTLESS Copyright © 2022 by Elsie Silver The moral rights of the author have been asserted. © Елагина А., перевод на русский язык, 2024 © Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025 1 Кейд Взгляд Люси Рид устремляется в мою сторону. Чересчур благодарный, как по мне. – Ну, я обожаю рукодельничать. В свободное время занимаюсь скрапбукингом[1]. Вяжу. Готова поспорить, Люку вязание пришлось бы по душе. Тебе так не кажется, Кейд? Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться над тем, как она мурлычет мое имя. А еще я бы с удовольствием посмотрел, как кто-то заставляет Люка посидеть спокойно достаточно долго, чтобы он что-то сотворил спицами. Теперь она с улыбкой обращается к Саммер, невесте моего младшего брата: – Ты же знаешь, как это бывает. Всем нам нужны женские хобби, правда? Из угла комнаты, где сидит мой отец, доносится хихиканье. Подбор няни превратился в полноценную семейную задачу. И настоящий кошмар. Саммер поджимает губы и фальшиво улыбается: – Да, конечно. Я едва не фыркаю. По представлениям Саммер, женское хобби – приседать с тяжелыми блинами в спортзале и мучить взрослых мужчин во имя «личных тренировок». Она нагло врет, но, возможно, из-за того, что она все еще новенькая в городе, Люси об этом не догадывается. Или, может, Люси ведет себя с моей будущей невесткой, как язвительная сучка, поэтому Саммер ей так отвечает. – Хорошо. – Поднимаюсь я с места. – Что ж. Мы с вами свяжемся. Люси, кажется, немного ошарашена тем, как быстро я перевел разговор в другое русло, но я уже услышал и увидел все, что меня интересовало. Кроме того, врачебный такт – не моя сильная сторона. Мне по душе резко срывать пластырь. Я поворачиваюсь на пят

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все-таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.

Эпилог

Уилла

– Какие вкуснее? – спрашиваю я Люка, сидящего на другой стороне стола, и морщусь. Уже несколько дней продолжаются ложные схватки, и я, чтобы хоть чем-то занять себя и отвлечься, пеку печенье. Ребенок не оставляет попыток выбить из меня все дерьмо, и я чувствую себя выброшенным на берег китом. Как по мне, человек, который сказал, что беременность – это нечто прекрасное, заслуживает мучительной смерти.

В последние дни радость сменилась желанием выписать ребенку уведомление о выселении.

Только Люк не дает мне сойти с ума. Только Люк вызывает у меня улыбку. Сразу как он выпрыгивает из школьного автобуса, мы ковыляем домой, и я достаю две тарелки печенья.

В одной руке у Люка печенье с макадамией и белым шоколадом, а в другой – с драже и арахисовым маслом. Он поочередно откусывает то от одного, то от другого, как истинный ценитель.

И, полагаю, за последнее время Люк им действительно стал. Нам приходится постоянно чистить ему зубы, чтобы компенсировать вред от потребления сахара.

Его глаза закрыты, а указательный палец драматично направлен вверх. Я не могу сдержать смех.

– С драже, – объявляет он.

– Да. Думаю, ты прав. – Со стоном подтверждаю я, присаживаясь на соседний табурет и откусывая кусочек.

– Эй, Уилла, – поворачивается он.

– Эй, Люк, – подмигиваю я в ответ.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Всегда пожалуйста.

В его широко распахнутых голубых глазах появляется нотка неуверенности, и он поджимает губы:

– А как ребенок будет тебя называть?

– Ну, младенцы не умеют говорить, Люк, так что, скорее всего, он будет лепетать какую-то чушь.

Он фыркнул и закатил глаза – точная копия отца.

– Я имею в виду, когда научится говорить. Он будет называть тебя мамой?

Я жую и всматриваюсь в его лицо. Я знаю его меньше года, но все равно удивляюсь, как сильно он изменился.

– Думаю, да.

Люк со вздохом опускает плечи и переводит взгляд на

печенье.

– Как ты думаешь… – Он снова поднимает на меня глаза. – Как ты думаешь, ничего, если я тоже буду называть тебя мамой?

Во мне играют гормоны, я часто-часто моргаю, глядя на маленького мальчика с широко распахнутыми милыми глазками.

– Чувак, ты можешь называть меня как вздумается. Я знаю, что я не твоя мама, но люблю тебя как родного. Ты в курсе, что сначала я полюбила тебя, а потом твоего отца?

В его глазах вспыхивает искра.

– Правда?

Я киваю, тяну его к себе и обнимаю за плечи:

– Правда.

Он обхватывает меня за талию. Вернее, за то, что от нее осталось. И я чувствую, что сейчас я только живот и грудь.

– И я тебя люблю, Уилла. Даже несмотря на то, что ты, кажется, описалась.

Я наклоняюсь проследить за его взглядом:

– Окей.