ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скальпель Вячеслав Воронов Я снова сжимал в руках эту проклятую газету, мял её, с трудом сдерживая желание разорвать в клочья. Желание швырнуть на пол и с яростью разозленного носорога потоптаться по ней ногами. Конечно, я понимал, что это было бы мальчишеством, глупостью, чем угодно, но не поступком взрослого человека, у которого выкрали двенадцатилетнего сына. Газета — хоть какая, но все же улика. Надо было что-то делать, но что, я не знал. Мысли, подогреваемые эмоциями, грудились в голове кусками гранита, которые застыли после горного обвала. Если бы все было, как в кино — похищение, требование выкупа, все просто, жестко и понятно. Но бред этих событий я просто отказывался понимать. Кто была девушка, навязавшая мне газету? Наверняка их сообщница. Что было бы, не пойди я на те дурацкие курсы? Конечно, у них припасен запасной метод, как прочистить мне мозги, чтобы я осознал всю значимость их притязаний. Но я все же пошел, и в этом прослеживался четкий психологический расчет. Я всегда знал, что психология — великая вещь. Но лучше рассказать все по порядку. Это поможет мне сконцентрироваться и найти решение, выработать план, как действовать дальше. Раз уж я оказался один против организации, системы, взявшей меня в клещи. Один — среди людей, в государстве, с его институтами и гарантиями. Итак, в то утро, утро жаркого летнего дня, я побрел в ванную, чтобы умыться. Как только я открыл кран, в дверь позвонили. Я вышел из ванной и взглянул на часы, висевшие в коридоре. Стрелки показывали начало девятого. Марина уже ушла на работу, оставив в атмосфере квартиры назойливый запах парфюмерии. Руслан спал, его не разбудил бы и церковный колокол, не говоря о мелодичной трели звонка. Позёвывая и не слишком торопясь, я отыскал шорты, надел их и побрёл в коридор. За дверью я увидел де

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Размышлял ли он, как выйти из положения, холодно и расчетливо перебирал варианты, обдумывая очередной ход? Или мысленный ступор охватил его мозг, снизошло осознание тупика, проигранной партии, предчувствие того, что он обречен?

На улице вовсю гулял ветер, шумели под его напором дубы и клены, переговаривались между собой, обсуждая людское безумие, грязную возню, в оправдании которой двуногие год за годом, столетие за столетием так поднаторели, извратили свои языки, подстроили работу извилин, сердечных сокращений. А он отказывался верить, что это конец, что возможно такое безумие. Пистолет в моей руке, ледяной блеск в глазах. Не подведи, полковник, родина смотрит на тебя, надеется на тебя. Работа, всего лишь работа, ничего личного, всего лишь чистка рядов, кляп в рот врагу. Звериная грызня, свора волков, дерущихся за добычу; кто может представить себе пресыщенного волка, который с пеной у оскаленной пасти впивается зубами в горло своему собрату — фантасмагория, горячечный бред, картина из реальности иного мира. Кто может вообразить сытых неандертальцев, вырывающих друг у друга кусок брызжущего кровью мяса, когда рядом целая туша убитого мамонта — идиотизм, сумасшествие, деяние за порогом адекватного восприятия мира. Ужас в глазах осознавшей свою участь жертвы, но все же неприятие конца — кто угодно, только не я… Но работа есть работа, раскаленная пуля прощается со стволом, который захлебнулся пороховыми газами. Время останавливается, замирают птицы в полете, застывают океанские волны, меркнет свет солнца. Тварь должна быть уничтожена, творение гибнет вместе с тварью; безумие остановлено, разум низвергнут в бездну вослед безумию; плоть отдана во власть всеохватывающего тления, душа вслед за гибелью плоти прекращает свои невидимые вибрации. Человек — примирение между материей и духом, золотая середина, венец творения, мера всех вещей…

Пуля разрывает лицо, вместо носа — страшная дыра, кровь брызжет фонтаном. Должно выглядеть, как самоубийство, но дух жизни все еще цепляется за тело. Какая оплошность — дрогнула рука; как же это, ведь мне не впервой. Еще один выстрел, еще одна мера свинца впивается в беззащитную плоть, разрывает черепную коробку, разбрызгивает мозг. Какой волевой был человек, решивший покончить с собой. После первой пули, несмертельной, но разнесшей лицо — второй выстрел.

Когда я проснулся, уже светало, облака разошлись, и с востока подымалось почти ненавистное уже жаркое солнце. На асфальте стояли лужи, на оживших листьях деревьев подрагивали капли воды, но и признаков того, что вчерашний дождь вернется, не было.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

Я поднялся с постели, преодолевая боль во всем теле, медленно прошел в коридор и посмотрел в зеркало.