ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не стану говорить вам, Андрей Иванович, что ей стоит отписать о том — не прямо, намёками. Взяла уж на себя такой труд… — альвийка с удовольствием отметила, как поскучнел её канцлер. — Об ином речь… Никита Степанович, составьте проект письма брату нашему Фредерику Датскому, чтоб обдумал предложение наше о снижении пошлин для купцов русских в Копенгагене, а мы в качестве дружеского шага готовы снизить пошлины для купцов датских в Петербурге. Поглядим, что братец наш ответит… А покуда поищу, где денег взять на одёжку матросскую для флота нашего.

Она видела: Остерман всё понял правильно. Конечно, он не из тех, кто станет затевать заговоры против неё и юного Петруши. Нет у него столько смелости, чтобы на августейших особ руку поднимать. Но лавировать между придворными партиями он умел как никто другой. Ещё один взгляд — и стало ясно, что Кузнецов тоже это понял. Теперь за Остерманом будут смотреть в десять пар глаз: к кому примкнёт, с кем совет держать станет?

Всё как дома , в родном мире. Всё привычно.

Очиненное пёрышко, смоченное в чернилах, легко заскользило по бумаге: «Быть по сему. Анна, регент империи». У флотских будут новые одёжки, чтоб не ходили в обносках.

Снежная крепость, нарочито выстроенная для увеселения юного императора, его брата и сестры, а также их молодого окружения выглядела точь-в-точь как самый настоящий редут. В качестве потешного войска, как и полвека назад, выступали преображенцы и семёновцы. Только, в отличие от забав юного Петра Алексеевича, при котором солдаты палили друг в друга холостыми зарядами — порох и пыж без пули или пареная репа вместо пушечного ядра — его сын велел ружья сдать обоз, а в качестве снарядов использовать снежки. И надо сказать, что это превратило опасную потеху в настоящую игру, в которую втянулись даже взрослые.

Только почтенная матушка, с философской улыбкой на устах наблюдавшая со стороны за забавой детей, да ещё несколько дам из свиты не принимали в ней участие. Хотя… Раннэиль не раз вспоминала точно такую же зиму, точно такую же снежную крепость… и то, как всегда «воевала» на стороне супруга, где бы тот не избрал позицию — среди осаждённых или осаждающих, всё равно.

Сейчас рядом с ней стояли всего две женщины. Неизменная Лиассэ, по случаю холодной погоды облачившаяся в шубу и меховую шапочку, и ещё одна. Та, которой императрица-мать чуть менее года назад предложила стать воспитательницей её детей, и не торопила с ответом. Впрочем, слишком уж сложно там всё было…

…Она стояла на пороге неприметной комнаты в довольно скромном петербургском доме, где жили тогда брат и сестра Кантемир. Осунувшаяся, почерневшая от горя, но не сломленная. Чтобы приехать сюда, пришлось таиться от собственной охраны. Только Лиа рядом — ради безопасности.