— Не стану говорить вам, Андрей Иванович, что ей стоит отписать о том — не прямо, намёками. Взяла уж на себя такой труд… — альвийка с удовольствием отметила, как поскучнел её канцлер. — Об ином речь… Никита Степанович, составьте проект письма брату нашему Фредерику Датскому, чтоб обдумал предложение наше о снижении пошлин для купцов русских в Копенгагене, а мы в качестве дружеского шага готовы снизить пошлины для купцов датских в Петербурге. Поглядим, что братец наш ответит… А покуда поищу, где денег взять на одёжку матросскую для флота нашего.
Она видела: Остерман всё понял правильно. Конечно, он не из тех, кто станет затевать заговоры против неё и юного Петруши. Нет у него столько смелости, чтобы на августейших особ руку поднимать. Но лавировать между придворными партиями он умел как никто другой. Ещё один взгляд — и стало ясно, что Кузнецов тоже это понял. Теперь за Остерманом будут смотреть в десять пар глаз: к кому примкнёт, с кем совет держать станет?
Всё как дома , в родном мире. Всё привычно.
Очиненное пёрышко, смоченное в чернилах, легко заскользило по бумаге: «Быть по сему. Анна, регент империи». У флотских будут новые одёжки, чтоб не ходили в обносках.
Снежная крепость, нарочито выстроенная для увеселения юного императора, его брата и сестры, а также их молодого окружения выглядела точь-в-точь как самый настоящий редут. В качестве потешного войска, как и полвека назад, выступали преображенцы и семёновцы. Только, в отличие от забав юного Петра Алексеевича, при котором солдаты палили друг в друга холостыми зарядами — порох и пыж без пули или пареная репа вместо пушечного ядра — его сын велел ружья сдать обоз, а в качестве снарядов использовать снежки. И надо сказать, что это превратило опасную потеху в настоящую игру, в которую втянулись даже взрослые.
Только почтенная матушка, с философской улыбкой на устах наблюдавшая со стороны за забавой детей, да ещё несколько дам из свиты не принимали в ней участие. Хотя… Раннэиль не раз вспоминала точно такую же зиму, точно такую же снежную крепость… и то, как всегда «воевала» на стороне супруга, где бы тот не избрал позицию — среди осаждённых или осаждающих, всё равно.
Сейчас рядом с ней стояли всего две женщины. Неизменная Лиассэ, по случаю холодной погоды облачившаяся в шубу и меховую шапочку, и ещё одна. Та, которой императрица-мать чуть менее года назад предложила стать воспитательницей её детей, и не торопила с ответом. Впрочем, слишком уж сложно там всё было…
…Она стояла на пороге неприметной комнаты в довольно скромном петербургском доме, где жили тогда брат и сестра Кантемир. Осунувшаяся, почерневшая от горя, но не сломленная. Чтобы приехать сюда, пришлось таиться от собственной охраны. Только Лиа рядом — ради безопасности.






