ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она приехала к женщине, с которой у неё была одна боль на двоих. К такой же осунувшейся и почерневшей от горя.

— Хотите проститься…с ним ? — едва слышно спросила альвийка.

— Хочу, но не смею…причинить вам боль, — последовал такой же тихий ответ.

— Больнее, чем нынче, уже не будет… Поедем, Мария Дмитриевна, пока меня не хватились и не подняли тревогу.

…Две женщины, до безумия любившие одного мужчину, нынче покинувшего юдоль земную, молчали всю недолгую дорогу. Раннэиль всё знала, Мария всё понимала. Императрица-мать незаметно провела её в покои, где бальзамировщики уже завершили подготовку тела покойного и, облачив того в парадный мундир преображенского полковника, выставили гроб на нарочитом постаменте. Траурным чёрный треном затянули здесь буквально всё… Прощание тоже вышло недолгим: Мария догадывалась, что сейчас её присутствие подле покойного государя может вызвать нешуточный скандал.

— … Сейчас я сделала то, чего не смела, пока он был жив, — призналась Раннэиль, когда тихонько увела её в свой кабинетец: там была потайная дверь, через которую гостья могла незаметно покинуть помещение. — Вот уж кто, а Петруша не терпел соперничества в своём самом близком окружении. Обратись я к вам, это могло повлечь его гнев и ваше изгнание. А я не желала вам зла.

— Я знаю, ваше императорское величество, — Мария держалась как могла, но всё же тяжёлые, горькие слезинки то и дело скатывались по щекам.

— Анна, — альвийка почти по-дружески взяла её за руку. — Для вас просто Анна.

— Он выбрал тогда вас, и я смирилась… со всем смирилась.

— Я слышала, вы отвергали любое сватовство с тех пор, и понимаю, почему. Сама поступлю так же, хотя найдутся охотники сплавить меня подальше от сына — замуж… Не дождутся. У меня обязательства не только перед отечеством, но и перед детьми.

Альвийка тактично не стала упоминать, что Мария Кантемир при родах потеряла ребенка, и были основания подозревать причастность к тому Екатерины. Впрочем, той уже не было в живых, если и грешна, то отвечает за содеянное по иным, не людским законам.

— Для меня было бы великой частью, если бы вы согласились воспитывать его детей, — Раннэиль так же тактично не сказала «моих». — Неволить не стану, всё в ваших руках, Мария… Скоро родится дочь. Прошу вас — станьте её крёстной…

…И вот они снова встретились — на весёлом празднике. Дети вовсю швыряются снежками, а две женщины под зорким присмотром третьей, альвийской воительницы, стоят рядом словно старые подруги.

— Благодарю за ваше согласие, Мария, — негромко произнесла Раннэиль. — Думаю, вам будет рада не только ваша крестница, но и мальчишки. Отпетые негодники, прямо скажу, намучилась я с ними, особенно со старшим.

Мария Дмитриевна тонко улыбнулась.