— Оба очень похожи на отца, каждый по-своему, — ответила она. — Надеюсь, не будут слишком меня изводить.
Две женщины, разделившие одну боль на двоих, улыбнулись друг дружке.
[1] Примерно это же сказала Екатерина Вторая, когда после воцарения впервые лично ознакомилась с делами на Балтийском флоте: «Сего дня я стала однорукой».
Глава 8
8
Захарка всё понимал: он здесь по милости господина поручика, который государя императора обязан беречь, а не затем, чтобы в снежки играть. Но вспоминалось детство в батюшкиной деревеньке, игры со сверстниками — такие же «снежные войны» с зареченскими… А тут не балуй. «Тебе шестнадцать, ты денщик офицера лейб-гвардии, вот и соответствуй», — сказал ему Геллан. И соответствует, куда ж он денется.
Государю-то что? Даром, что почитай с самого Захарку ростом — десять лет всего. У него ещё забавы на уме. И снежки мечет ловко, ни разу не промахнулся. И братец его меньший, и сестрица старшая тако же игрой захвачены, ничего вокруг себя толком не видят. Так на то и охрана незаметно расставлена вокруг. Вроде бы те же преображенские кафтаны, и снежки время от времени лепят, чтобы кинуть в «супротивника» внизу, а дело своё знают. Ни единого мига государь и царевич с царевной из-под надзора не пропадают.
Намётанным глазом Захарка, точно так же походя слепив снежный комок и бросив его за ледяную стенку, увидел, что и внизу, в васильковых семёновских кафтанах, вокруг «штурмующих» расставлены солдаты из особой роты. Эти зорко присматривают за всеми, кто «берёт крепость» — чтоб шалости какой опасной не учинили. Половина, если не более, из присматривающих — альвы, уж точно не пропустят, если кто на государя умышлять вздумает… И всё же откуда-то взялось у Захарки свербящее чувство тревоги, и никак не желало его отпускать.
Пожив на улице, не без труда уйдя от лихих людишек, что желали его, такого ловкого, в свою ватагу завлечь, орловский сирота научился доверять своему чутью. Если оно шепчет: «Гляди в оба!» — значит, гляди в оба. А если кричит: «Берегись!» — значит, беда совсем рядом. Без оного голоса давно бы богу душу отдал. Захарка Озеров начал потихоньку перемещаться в сторону юного императора, самозабвенно швырявшего снежки вниз, будь они неладны.
На его перемещения тут же обратил внимание господин поручик. Геллан, сохраняя веселое праздничное выражение лица и даже задирая «супротивников» под стеной словесно, также начал потихоньку сдвигаться к Петру Петровичу. Чутью своего денщика альв доверял полностью — после того, как убедился в его эффективности.
— Тихо, — негромко шепнул Захару Геллан, когда поравнялся с парнишкой. — Снежки пока не кидай. Как увидишь неладное — вот тогда в него и брось.






