Захарка согласно кивнул, чувствуя, как подспудный внутренний шёпот начинает нарастать, превращаясь в гулкий набат, стучавший кузнечными молотами в ушах. Он стянул форменные перчатки, заткнул их за пояс и принялся лепить крупный снежок. От тепла рук ком снега превратился в ядро, покрытое ледяной коркой, а сами ладони стали неистово зябнуть. Но Захарка уже не обращал на это внимание.
Неприметного человечка в обычном городском полушубке, подбитом недорогим лисьим мехом, и шапке с беличьей оторочкой денщик выцепил из толпы, едва тот слегка отделился от веселой массы людей и… потянулся вбок, к какой-то колоде, торчавшей из снега. Затем в руке человечка зоркий Захарка углядел нечто темно-серое и угловатое, что упомянутый тут же упрятал в набранный руками снег и принялся укатывать в снежок… Голос чутья превратился в колокольный набат. Сын дворянский с гиком метнул припасённую полуледышку в означенного человечка и одним прыжком очутился рядом с юным государем. И вовремя: помеченный его манёвром человечек тоже метнул свой снаряд — на диво метко, аккурат в Петра Петровича. Если бы не Захарка, то и угодил бы упрятанный в снег увесистый камень императору в лицо. А так денщику прямиком в затылок, прикрытый лишь треугольной мундирной шляпой да копной светлых волос.
Сознание разом помутилось. Уже падая под ноги мальчика-царя и его старшей сестры, Захарка услышал, как поручик Геллан что-то сказал своим сородичам, находившимся внизу под ледяной стеной. Не крикнул — именно сказал, по-альвийски. А затем его самого кто-то подхватил и куда-то повёл, в сторону. Это было последним, что запомнил Захарка
— Ловок, шельма, — полчаса спустя поручик Геллан докладывал о результатах быстрого и довольно жёсткого допроса задержанного. — Едва мои солдаты его скрутили, тихо, чтоб переполох не поднялся. Даже за ножик успел схватиться, да бог миловал.
— В чём сознался?
— Слуга князя Василия Лукича Долгорукова. Однако, ваше императорское величество, на другого князя из того Дома работал, покуда хозяин в Европе с дипломатами беседует, — ответил альв. — Имени не назвал, однако мы с ним ещё всерьёз не говорили.
— Поговорите, поручик, да чтоб всё выложил, — хмуро проговорил юный император. — Денщик ваш отличился, за старание ему полный солдатский лейб-гвардии чин и жалованье назначаю, да награду в тридцать рублей золотом. А вам сто — как положено по уставу роты. Голову парню вашему тем камнем разбило, пусть пока мои лейб-медики о нём позаботятся.
— Благодарствую, ваше императорское величество, — изящно поклонился Геллан.
— Ступайте, Андрей Осипович.
Едва альв скрылся за дверью, мальчик обернулся к стоявшим поодаль матушке и сестре с братцем.
— Каково я с ним поговорил, мама? — задорно улыбнулся юный император.






