ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Аккуратно разменяв разномастные золото, серебро и медь на русские рубли и копейки, князь Таннарил упорядочил денежный оборот и привёл его к нормальному учёту. Местную верхушку, привычно попытавшуюся полными горстями черпать из денежного потока, урезонил. Совсем от власти не убрал, оставив законные способы обогащения, но от казны отодвинул, поставив русских и альвийских чиновников между казёнными сундуками и здешними богатеями. Хотите заработать? Предлагайте дельные проекты и получайте государственные подряды, за исполнением которых будут внимательно следить поставленные губернатором люди. Или альвы. Хоть те и немного смыслили в коммерции, но зато они хорошо научились понимать в документах, и если видели какое-то несоответствие, сразу поднимали на ноги чиновников из Ревизион-коллегии.

Разумеется, такое положение не могло нравиться местной денежной элите. Но ловкий альв, управлявший Ширваном почти так же, как и некогда провинцией альвийской державы Дома Таннарил, тихо, но умело стравливал влиятельные местные кланы между собой, чтобы те не сплотились. Князь Михайла Петрович так поставил дело, что знал о каждом шаге любого мало-мальски влиятельного человека в Ширване ещё до того, как эти самые шаги могли привести к созданию какого-то комплота. А как говорили древние римляне: «Кто предупреждён, тот вооружён».

Именно поэтому «Гуль Ширвани» мог более-менее спокойно гулять по городу. Если и имелись желающие попробовать на прочность его сиятельную альвийскую шкурку, то всегда находились те, кому гибель Таннарила была крайне невыгодна. Аналогичная ситуация наблюдалась и при поездках в глубинку. Особенно в те места, где расселились его остроухие сородичи, прекрасно поладившие с казаками. Насколько князь ведал, и те, и другие активно роднились друг с другом, народилась куча детишек смешанной крови. Край постепенно заселялся отменными воинами, становясь форпостом Российской империи против османов.

И нравилось это далеко не всем. Проницательный князь всей кожей ощущал, что скоро в Ширване начнутся интересные события.

Этот великолепный шахматный столик ему подарил старый Хаджи-Дауд, коего России удалось выменять у осман за часть удалённых земель Ширванского ханства. Лезгинский владетель, конечно, был изрядно огорчён, что часть его народа была вынуждена покинуть родные места. Но альв, что называется, разложил перед стариком всё «по полочкам»: времена переменились, власть — тоже. А значит, лезгинам придётся либо привыкать к жизни по новым законам, либо уходить туда, где они могут соблюдать старые. Хаджи-Дауд, скрепя сердце, согласился с выводами альвийского князя и принял его покровительство, тем более что нелюдь проявил большую милость к правоверным, не вынуждая тех креститься.