ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ходили другие двое, по всей видимости, его подчинённые и посредники.

— Они и к вам приходили, сардар?

— Меня не оказалось дома. Во всяком случае, именно это услышали те англичане, когда явились ко мне, навестив отца… Да, отец успел предупредить меня и моих братьев, о вали.

— Надеюсь, те гости не сделали такой глупости, как оставить письмо для вас?

— Увы, нет, они осторожны. Но из содержания их беседы с отцом могу сделать вывод, что речь идёт о весьма специфических товарах, и это не шёлк или золотые украшения. Они не сказали ничего крамольного, однако мой мудрый отец дал понять, что не против говорить и далее.

Альв улыбнулся.

— Хаджи-Дауд, да продлятся дни его, действительно поступил мудро, — сказал губернатор. Позиция на шахматном столике только-только начала проясняться, однако уже было понятно, что белым, коими играл Сулейман, на лёгкую победу рассчитывать нечего. Из подобных скорее происходила ничья, чем победа или поражение. — Я бы призвал кого-либо из старших сыновей, чтобы они навестили вашего почтенного отца с дарами, но они служат нашему государю на севере. Потому, видимо, придётся явиться к нему лично. Не соблаговолите ли вы, сардар, сопроводить меня? Я бы не хотел показаться назойливым.

— С превеликим удовольствием и почтением, о вали, — Сулейман-бек изобразил учтивый полупоклон, сидя на резном европейском золочёном стуле. — Что же до Сурхан-хана… Не покажусь ли я невежливым, если предложу вашему превосходительству проследить за ним?

— Дельное предложение, сардар. Поговорите с Анареном. Я вызову его, когда мы с вами завершим эту партию.

При звуке этого альвийского имени Сулейману едва не изменила его выдержка. Анарен, в православии Осип Александрович. Крестник Меншикова и суровый воин, оставивший по себе страшную память среди горских племён. Юсуф-паша — так, опасливо озираясь, называли его за глаза все в бывших персидских, а нынче российских провинциях. Второй по значимости после губернатора в вопросах воинских…и тайных. Среди его негласных подчинённых не было ни одного альва, только люди. Причём, в большинстве своём здешние. Сардар не ведал, сколько глаз приглядывают за ним самим, что уж говорить о менее надёжных людях из высшего торгового и военного сословий Ширвана и Мазендерана… И вот с этим страшным альвом придётся не просто встречаться мимоходом — обсуждать совместное дело.

— Не стоит сторониться Анарена, — губернатор всё же заметил замешательство собеседника. — Он опасен только для врагов.

— Вопрос лишь в том, кого именно он считает врагами, о вали, — Сулейман решил обратить дело в салонную шутку, чтобы справиться с едва не возникшим затруднением. — Не скрою, отношение к оному альву здесь…непростое, учитывая недавние события.