Сейчас в гостях у князя Таннарила пребывал сын Хаджи-Дауда — Сулейман-бек. Пока старый отец доживал свои дни в покое, в собственном доме на побережье, где уже шумели высокие альвийские тарили, превратившие заболоченные земли в пригодные для обитания, сын активно встраивался в имперскую систему. Его уравняли в правах с титулованным российским дворянством, вручили патент на чин полковника и наладили снабжение его воинов, ставших именоваться Ширванским драгунским полком, отменными тульскими и олонецкими ружьями да пистолетами. Поэтому положение Сулеймана сделалось двойственным. Опереться он мог только на имперские власти, от которых проистекала его сила, оттого и поддерживал альва-губернатора как мог. Хоть и не особенно того любил.
Впрочем, своё истинное отношение к неверному нелюдю бек весьма ловко маскировал под лояльностью.
Сегодня черед играть белыми фигурами был за ним. Он и сделал первый ход на доске.
— В моём мире были игры, развивающие способности полководца, но настолько простые и в то же время непостижимо сложные — отсутствовали, — признался альвийский князь, двинув вперёд чёрную пешку. — С тех пор, как покойный государь обучил меня сему искусству, не перестаю дивиться мудрости людей, его изобретших… Ведь игра древняя, не так ли?
— Она очень древняя, о мудрый вали, — разговор шёл на фарси, потому Сулейман-бек применил понятный ему титул, равный губернаторскому. — Хотя, есть ли смысл говорить о древности в присутствии альвов, чья история длиннее любой человеческой летописи?
— Это не мешает нам с вами понимать друг друга, сардар, — князь едва заметно кивнул остроухой головой. — Вы никогда не приходите ко мне, не имея в мыслях какой-либо хорошей идеи… Я вас внимательно слушаю.
Сулейман спрятал тонкую усмешку в аккуратно подстриженной бороде и усах.
— Купцы сообщили, будто бы в наших краях видели необычных пассажиров на судах из Астрахани, — сказал бек, сделав новый ход. — Помимо моряков, торговцев и их приказчиков там находились люди в европейских одеждах.
— И с кем же эти люди беседовали, сардар?
— Не поверите, о вали, — Сулейман-бек сделался серьёзен. — Их не видели среди торговых кварталов и домов купечества. Зато двое из троих прибывших в течение трёх дней навестили дом известного нам обоим Сурхай-хана.
— Сподвижника твоего отца? — голос альва сделался певучим, серебристым. Сардар знал, что это не означает ничего хорошего. — И кто же эти таинственные люди в европейских одеждах?
— Доподлинно удалось выяснить лишь имя одного из них, о вали, — спокойно проговорил Сулейман-бек, сделав усилие, чтобы не выдать беспокойство за отца. — Того, кто снял комнату в не самом лучшем караван-сарае и ни к кому в гости не ходил — Клавдий Рондо [1] , подданный короля Англии.






