ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Говорю открыто, без увёрток, сардар, чтобы не было недопонимания. Если куда сунулись англичане, жди беды.

— А если не ждать, о вали? — предложил Сулейман-бек.

— Эти, что прибыли — всего лишь посланцы. Бить следует не по пальцам.

— Вору и пальцы рубят вместе с рукой, — хмыкнул сардар. — Но я доверюсь твоему опыту, о вали. Я всего лишь воин и привык действовать быстро. Тебе же торопиться нельзя.

— Нам обоим, — уточнил альв, сделав ход фигуркой всадника. — Твой царь под угрозой, о сардар, хорошо обдумай ответный ход. Не торопись.

Сулейман-бек понимающе кивнул и задумался. Партия — что на шахматном столике, что в жизни — обещала стать трудной.

[1] Клавдий Рондо — в нашей истории секретарь британского посольства при дворе Анны Иоанновны.

Глава 9

9

Зима — время, когда корабли в северных водах по большей части стоят в портах. Не дай бог в лёд вмёрзнуть, а ведь в датских проливах это запросто, если зима лютая.

Поэтому стоит красно-желтая, с золочёными узорами по корме, «Полтава» в Кронштадте. Экипаж, само собою, большей частью на берегу, на борту только вахтенные — и матросы, и офицеры. Скучно. Хорошо хоть кормят от щедрот казённых: не забывает государь Пётр Петрович о нуждах любимого детища батюшки своего — флота российского. Нынче утром гороховая каша была в матросских мисках, а ввечеру выдадут горячую гречневую, с кусочками мяса. Не такого соленого, как в открытом море, ведь незачем сейчас закупать солонину и раскупоривать её. В котёл сейчас шло свеженькое, с рынка.

У господ офицеров стол, само собою, иной, кто на сколько раскошелиться способен. Да и трапезничают они, пока корабль в порту, кто где. В основном — у родственников, но случались и такие, кто столовался в австерии, при которой жили. И тут уже не важно, насколько громкая у тебя фамилия. Вон, у Романа Таннарила, сына светлейшего князя и двоюродного брата императора, имя — громче не бывает. Семейство не бедствует. А живёт у Гертнера на Мойке, снимая комнатушку размером чуть побольше собачьей конуры. А всё почему? Да потому, что с батюшкой в разладе.

Альв на флоте — вообще явление редчайшее. Боятся остроухие солёной воды. Хотя нет в морях ведомого мира никаких ужасных тварей, коими кишели воды иного мироздания, однако сторонится сей народец флотской службы. А Роман Михайлович не просто служит: у родни своей лишний раз не покажется, всё на палубу спешит. И зима для него — самое тягостное время.

Письмо от отца привёз не неведомый курьер, а Степан, один из ближников светлейнего князя и губернатора Ширвана Михаила Таннарила. Старый солдат за минувшее десятилетие только тем и переменился, что седой стал. Но как был суров ко всем, так и остался. И княжеский сын прекрасно понял батюшкин намёк: главное не на бумаге изложено.