ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вступая в Разведку — корпус с самой колоссальной статистикой смертности — ни Леви, ни Кáта не предполагали, что найдут там свою любовь. Однако никогда нельзя забывать, что жизни с особой иронией нравится вносить коррективы. Капитаны Goldy Circe Вступая в Разведку — корпус с самой колоссальной статистикой смертности — ни Леви, ни Кáта не предполагали, что найдут там свою любовь. Однако никогда нельзя забывать, что жизни с особой иронией нравится вносить коррективы. Goldy Circe Капитаны ========== Дежурство не по чину ========== Дождь льёт с особым усердием. Капли тяжёлые, увесистые. Они мелким градом сыплются и ощущаются даже под скопом деревьев. Над кострами наскоро выстраивают навесы, чтобы солдатам было хоть что съесть на ужин, от огня то и дело идёт пар — свидетельство сомнительного успеха Моблита, что командовал установкой шатра. Погодное несчастье застало экспедицию Разведкорпуса под вечер, лишив и возможности, и перспективы сменить дислокацию, а также вынудив каждого озаботиться крышей. Леви зябко ведёт плечами, натягивая капюшон посильнее. Воздух свеж и бодр даже внутри палатки, где Эрвин и Шадис вот уже минут двадцать рассматривали бумажки и карты под светом керосинки. Пламя играет: то разгораясь сильнее, то тускло отсвечивая, что лицо командора зловеще мерцает переливом паутинки из морщин. В полутьме не видно, но Кит уже седеет местами. Смит сосредоточено вчитывается, хмурит брови — явно занят и погружён в перипетии тайных знаний и размышлений, так что капитан специа

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И к тому моменту, когда чай кончается в термосе, а все насущные темы разобраны, приходится зажечь три свечи, чтобы не утонуть в сумраке. Кáта тушит спичку и, на мгновение повинуясь какому-то детскому желанию, запрокидывает голову, рассматривая небосвод: над крышей распростёрлось мерцающее звёздное полотно, удивительное и неповторимое в своей возвышенной красе.

Беседа тянется непринуждённым перебрасыванием вопросов, будто партия в карты: поочерёдные раздачи, подкидывание чего-то сверх и зеркальный перевод выпавшего козыря собеседнику. И на удивление подобное нисколько не тяготит. Леви поднимается с пледа, отходит к бортикам, что ограждают покатую черепицу. Оперевшись на витое железо, он лениво оглядывает город. Частоколы из домов, выстраиваемые лучистый узор с такой высоты, редкие площади, на которых днём теснится рынок, зажиточные особняки знати, что не сумела протиснуться за стену Сина и обосновалась здесь, блистая среди бедных.

Рассматривая игру блёклых огней, Леви не замечает, как Бишоп тоже поднимается и оказывается рядом.

— Почему ты в разведке? — спрашивает вдруг она, с нескрываемым интересом.

Аккерман хмурится, подбирая выражения: наверняка, Кáта всё слышала по сарафанному радио разведки, как троицу разбойников из Подземного города ввели в ряды солдат без какой-либо подготовки. Он и сам ей рассказывал, так что Леви отзывается немногословно:

— Выбора не было, — капитан пожимает плечами. — Да и я здесь неплохо пригождаюсь… А ты?

Кáта опирается локтями на ограду, заглядывая вниз.

— Когда я вступила в Кадетский корпус, то сбежала из дома. А при распределении… Хоть я и вошла в десятку, выбирать приходилось из зол: в военной полиции — отец, в гарнизоне — пьяницы. Невеликое разнообразие…

Аккерман усмехается:

— А в разведке каждый день — праздник, да и нравы свободные…

Она косится на него и заливается смехом. Так заразительно, что Леви чувствует, как его губы трогает изгиб, напоминающий косточку макрели.

— Теперь я точно понимаю, — урывками, выговаривает она сквозь остаточный хохот, — почему Эрвин всегда говорит, что ты въедливый…

— Какая новость. И часто ты говоришь с командиром обо мне? — Леви бесстыдно остро улыбается. Поворачивается, встречаясь с ней взглядом. Кáта вновь вспыхивает, второй раз за вечер: щёки пылают, а на коже проступает лёгкий румянец. Она вдруг упрямо вздёргивает подбородок, принимая этот вызов.

— Всякий раз, как могу у него спросить про тебя что-то, — в лоб говорит лейтенант. Аккерман выдыхает, голова падает на грудь, что прерывисто трясётся от беззвучного смеха. Её прямота когда-нибудь его добьёт.