Хоть он и уловил эту черту в Кáте с первой встречи, всё же, всякий раз она непредсказуема и спонтанна, что вызывает слишком странные эмоции, противоречащие друг другу. Даже сейчас, когда девушка чуть приподнимается, кладёт ладони на ограду и правой рукой ненавязчиво скользит к его руке — Леви сглатывает, однако руки не отдёргивает. И мизинец Кáты подцепляет его палец, сжимая в некотором нечитаемом, но многозначном жесте.
— Ты правда думаешь, что в разведке каждый день — праздник? — осторожно спрашивает Бишоп.
— Место, где я вырос, Корпус и мир за Стенами… — медленно ворочает слова Леви, — приучили меня к тому, что жизнь может быть короткой. И порой даже очень. Но я не пытаюсь “нажиться” перед экспедициями, как некоторые, если ты об этом.
Он слышит, как она выдыхает; её плечи опускаются, с них спадает угловатая острость. Кáта вдруг поворачивается и в зелёных глазах маячит решительность. Бишоп чуть подаётся ближе, делая шаг, и мажет губами по его щеке — едва уловимо, но так нежно. Аккермана встряхивает мурашками, он чувствует холодок, что оставляют её губы. И глубоко в груди тут же вспыхивает до дрожи приятное желание вновь соприкоснуться с ними. В необъяснимом порыве Леви поворачивается, убирая руки с перил. Их мизинцы все ещё сцеплены в замок. Кáта улыбается, заглядывая в голубо-серые омуты, что блестят в свете ночного неба. В глубоких тёмных зрачках отражаются звезды и бесчисленные крыши — Леви словно вбирает в свои радужки весь мир.
Они застывают, чувствуя странный мандраж, проходящий рябью по сердцу, что-то сродни предчувствию. Схлёстываются взглядами, играя в гляделки. Где-то вдалеке заводит заунывную песню безголосый пьяница, вышедший на свежий воздух из питейной, кварталом дальше заходится лаем собака. Ветер треплет белёсый платок на шее капитана, касается каштановых локонов лейтенанта.
Кáта почему-то уверена, что Леви не поцелует её первым, быть может, только если она сама его попросит. Однако просить — не в правилах упрямого лейтенанта. Потому она подаётся ближе и замирает почти что у его губ. Свободная ладонь ложиться на форменную рубашку, поверх грудины, и Кáта едва щекотит дыханием мужскую кожу, когда чувствует сбитое биение чужого сердца.
Душа распаренным откатом уходит в пятки: всё решиться именно сейчас. Если Леви отстранится, она в жизни больше не упомнит об этом, просто оставит всё как есть. Но стоит женским губам робко едва уловимо коснуться его, как Леви, сжимая её мизинец, подаётся вперёд, навстречу. Накрывая её губы своими. Отчаянно, жарко и в то же время… необычайно нежно. Кáта успокоено и прерывисто выдыхает, позволяя радости наполнить лёгкие до отказа. Бишоп улыбается, пытаясь не уступить в этих нежных касаниях. Поцелуй — не соревнование, но опозориться тоже не хочется.






