и выстрелил ему прямо в лицо.
Голова Ответа откинулась назад в брызгах черного и красного. Его руки взлетели вверх, как у легкомысленного наездника, ожидающего падения с американских горок. Его спина согнулась под нелепым углом, а руки закрутились для равновесия: он был похож на человека, сидящего на высотном уступе, застигнутого врасплох внезапным порывом ветра. Затем он упал назад и приземлился вместе с облачком снега.
Одди так и не удалось увидеть результат своей меткой стрельбы. Казалось, что треск его пистолета возвестил о начале отчаянной гонки, когда существа, которые ждали в засаде, ворвались на поляну и безрассудно устремились к нему. Он хорошо разглядел вожака стаи, призрака, пришедшего прямо из горячечного сна сумасшедшего: ноги гигантского краба и вытянутая шея жирафа, заканчивающаяся приплюснутой головой португальского военного корабля, выпученные зеленые глаза на стеблях насекомых и рот, полный не зубов, а костей, заостренные костяные суставы стучат, как скелет каллиопы.
Одди повернулся и побежал быстрее, чем когда-либо прежде. Его ноги скользили по снегу так быстро, что он не был уверен, оставляют ли его ботинки вмятины на снегу. Страх и усталость боролись друг с другом; в данный момент страх побеждал.
Он добрался до подножия вершины холма. Что-то прожужжало мимо его черепа. Раздался влажный рвущийся звук, и Одди поднял руку к пню, где раньше было его ухо. Он уперся ногами в склон холма, не чувствуя земли под собой, и начал подниматься. Под ним собрались шумы, щелчки, бульканье и всхлипы голодных младенцев.
Он зацепился ногой за открытый корень, и что-то лопнуло под его ахилловым сухожилием, и на мгновение ничего не было, а затем боль пронзила его ногу, через живот, через шею. Казалось, что ему оторвало верхнюю часть головы, и он выблевал в снег душераздирающий поток, но он не замедлился, не дал боли взять верх. Он думал о Стрелке, Трипвайре, Прицеле и Слэше, и о том, как он должен был добраться до этой чертовой вертушки; он не мог спасти их, но если бы он мог спасти себя, то, возможно, каким-то образом он спас бы их всех. Концепция не имела смысла, но это было все, что у него было, и он вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг.
Раздался щелкающий звук, похожий на хлыст, и внезапная боль пронзила его руку. Одди уставился на свою левую руку, чтобы увидеть, что теперь, в дополнение к оборванным сухожилиям, его безымянный палец и мизинец исчезли.
Ну, по крайней мере, я все еще могу сделать знак мира,
- подумал он безумно. Он оглянулся через плечо на существо, которое это сделало: маленькое, размером с обезьяну, кожа с его головы была содрана крошечными лентами, которые танцевали и кружились вокруг его ободранного лица, как ленты, привязанные к колеблющемуся вентилятору.






