ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Летом 1967 года семь человек, члены элитного боевого подразделения, отправились на секретную операцию в джунгли Вьетнама. Двое погибли. Оставшиеся в живых изменились навсегда. Заповедник Патрик Лестевка Летом 1967 года семь человек, члены элитного боевого подразделения, отправились на секретную операцию в джунгли Вьетнама. Двое погибли. Оставшиеся в живых изменились навсегда. Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно. Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд... Бесплатные переводы в наших библиотеках: BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+) BAR "EXTREME HORROR" 18+ Посвящается моему Дедушке, Чарльзу. Благодарности: спасибо Бобу "Деревянной ноге" Штраусу и моему отцу за их прилежную редактуру и Дэйву Барнетту за то, что дал шанс. Патрик Лестевка "Заповедник" Мне было восемнадцать. И я был как твой типичный молодой американский парень. Девственник. У меня была сильная вера. У меня было религиозное воспитание, Господь был добр. Все доброе было тем, что Господь желает. Ну, знаете, зло было путем Дьявола. Но зло проникло туда только во Вьетнаме. Я имею в виду реальное зло. Я к этому был совсем не готов. Там все было злом. Все злым. Я весь был злом. Раньше я таким не был. Я оглядываюсь, я оглядываюсь сегодня, и я испуган тем, во что я п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

где я неизбежно (и, если бы вы спросили дежурную медсестру, часто комично) снова становился задницей кверху. Так плохо, что я всерьез подумывал приклеить пружину ко лбу, чтобы я мог вставать прямо каждый раз, когда падаю вперед. Но медсестры подбадривали, а физиотерапевт поддерживал, и мне нужно было доказать это себе, так что в конце концов я освоился.

Первые несколько ночей были самыми ужасными. Я имею в виду, что каждая ночь чертовски плоха - это еще одна вещь, с которой я научился жить - но эти первые несколько... плохие, плохие времена.

Дверь в мою комнату. Эта чертова дверь. Я всегда следил за ней. В темноте моей комнаты единственный свет исходил из узкой щели, отделяющей низ двери от пола. Только эта крошечная полоска света, истекающая из-под дверной коробки и слабо растекающаяся по плитке. А больница - это оживленное, оживленное место - коды красные, коды синие и коды желтые, радуга кодов, медсестры и санитары снуют вверх и вниз по палате в любое время ночи. Я прислушивался к их шагам, и каждый раз, когда полоска света - моя полоска света - затемнялась длиной проходящего ботинка, я вздрагивал. Каждый... единственный... раз. Ночью эта непрерывная полоска света становилась для меня всем... она становилась всем гребаным миром.

Хуже всего было это повторяющееся...

видение

, я думаю, так бы вы это назвали. Я лежал там, подоткнув одеяло под подбородок, и дверь открывалась. Резкий свет из зала струится в комнату, и я щурюсь и прикрываю лицо. В дверном проеме стоит фигура. Я не могу различить ее черты: только резкие очертания тела, высеченного в тени, каждый угол и изгиб которого так сильно отталкивают свет, что кажется, будто кто-то взял ножницы и вырезал его, его полную черноту, из света. В черной дыре, образующей его голову, слева, зловеще светится красная яма. Я слышу этот голос, такой знакомый и в то же время совершенно нечеловеческий, и этот голос говорит:

Миру нужно немного Xаоса...

И вот тогда я начинаю кричать. Долгие, душераздирающие крики, такие громкие, что я охрипну на следующее утро. Я никогда так не кричал, ни до, ни после. Наступал рассвет, а с ним и чувство унижения и стыда... но в те первые несколько ночей стыду не было места. Ужас был королем тех ночей.

Иногда ко мне приходила Вера. Она прижимала холодную ткань ко лбу, а мои руки обнимали ее за талию и притягивали к себе, нуждаясь в ее тепле, постоянстве и сладком, чистом запахе. Я помню, как говорил ей что-то между рыданиями и криками: признания, я думаю, во всех ужасных вещах, которые я сделал другим, о людях, которых я убил, некоторые из которых заслуживали этого, но большинство из них просто находились не в том месте и не в то время или чьи идеологии не совпадали с идеологией моего правительства.