Вокруг одной из голов было неровное кольцо, окрашенное в чуть более темный оттенок, чем красная грязь, на которой она лежала. На переднем плане справа юноша лет четырнадцати присел за перевернутым джипом. Он стрелял из АК-47 по чему-то или кому-то за кадром.
Если бы это было все, что изображено на фотографии, я бы перевернул страницу.
Но это было не так.
Одинокая фигура
стояла в дверном проеме разрушенного здания. Он не сгорбился и не съежился; вместо этого он прислонился, небрежно засунув одну руку в карман, к дверному косяку. Это была поза, предполагающая полный комфорт и непринужденность: режиссер наблюдает за тем, как мастерски срежиссированная последовательность действий разыгрывается сама собой. Солнечный свет струился сквозь воронки от снарядов в здании, окутывая его лицо приглушенными желтыми тонами...
Но нельзя было спутать копну вьющихся рыжих волос.
Или такую знакомую улыбку, касающуюся уголков этого изящного приподнятого рта.
Или этот холодный, красный, совершенно бесчувственный взгляд.
Ответ. Хаос.
Две эмоции охватили меня, резко противоречащие друг другу: ненависть и любовь. Ненависть к Ответу, или кем бы он ни стал, и, на более высоком космическом уровне, ненависть к любым силам, которые работали, чтобы сделать необходимыми такие реальности, как война, насилие и зло. Но, неожиданно поднявшись на гребень волны, возникла противоположная эмоция.
Любовь.
Это слилось в моей голове со всей сокрушительной тяжестью прозрения: я любил этих людей. Стрелка и Слэша, Прицела и Трипвайра и Зиппо - любил. В этом признании не было никакого стыда, только непоколебимая уверенность, что я
должен
любить их. Это не была любовь мужчины к женщине или отца к своему ребенку. Это стихийная любовь, любовь, выраженная в глубине костей, крови и души. Любовь, которую я чувствовал к этим людям, была обусловлена обстоятельствами: элемент выбора не существовал для нас. Мы не выбирали друг друга, а вместо этого были брошены в ситуацию, которая заставила нас довериться тем, с кем мы сражались рядом. Солдаты в зоне боевых действий заключают договор, осознанно или неосознанно: что бы ни рухнуло, кто бы ни рухнул, они все рухнут вместе, как единое целое, живые или мертвые.
Так что, да, я любил этих людей. Это была безрассудная и экстремальная любовь, но все равно любовь. Возможно, единственный вид, который я когда-либо знал.
Я положил газету обратно на стойку и вышел из парадных дверей библиотеки.
Я больше никогда не вернусь.
"Грейхаунд" отвез меня из Питтсбурга в Мейкон, штат Джорджия, где я провел день со старым другом. Другой "Грейхаунд" отвез меня в Ки-Ларго. Я снял номер в мотеле в нескольких кварталах от морского порта. На следующее утро я прошел по пирсу и навел справки. Грузчик указал мне на "Обезьянье Mоре".






