Я встретился с капитаном, и мы заключили сделку рукопожатием: семь тысяч долларов за проход в Сирию и безопасный вход в Ирак.
Теперь, почти три недели спустя, фрегат находится в тысяче узлов от сирийского побережья. Капитан выливает последние капли из фляги в наши чашки.
Он говорит:
- А как насчет тебя, друг, тост?
Я размышляю.
- Ну, Эрнест Хемингуэй однажды написал:
Это прекрасный мир, и за него стоит бороться.
Было время, когда я соглашался только со второй частью, - я опрокидываю чашку, глотаю и смотрю на темное кружащееся море. - Но теперь я почти полностью согласен.
Капитан хлопает меня по спине.
- Ты хороший человек. Увидимся утром.
Он встает, слегка покачиваясь на ногаx, и исчезает под палубой.
Когда мне было пятнадцать или шестнадцать, я думал, что война - это Великая Крутость: я листал страницы "Солдата Удачи", эти зернистые черно-белые фотографии солдат спецназа с лицами, размазанными гримом, ногами на ширине плеч, винтовками, скрещенными на груди; или тот знаменитый снимок неопознанного подразделения, поднимающегося на вершину холма в сумерках, их тела вырисовываются на фоне заходящего солнца, их позы согнуты, но решительны, когда они вступают на вражескую территорию. И все, о чем я тогда думал, было:
да, дайте мне немного этого дерьма
. Речь шла о том, чтобы надрать задницы и назвать имена, убить их всех и позволить Богу разобраться с ними, жить тяжелой жизнью и уйти в сиянии славы.
Но после нескольких туров во Вьетнаме я пришел к выводу, что война - это Великая Ложь: ваша страна чего-то хотела, и их страна чего-то хотела, и все подпитывали ложью и дезинформацией, чтобы получить то, что они хотели. И все мемориалы, и памятники, и медали, и американские флаги, развевающиеся у витрин магазинов в День ветеранов, - все это было частью лжи. Эти вещи только скрывали один суровый факт, который был таким: какой-то солдат, какой-то гребаный ребенок, умирающий в одиночестве посреди рисового поля или неглубокой траншеи, этот ребенок, который шесть месяцев назад играл в школьный футбол и гонялся за юбками, теперь умирает с частями из внутренних органов, разбросанными по его внешней стороне, умирающий в грязи и дерьме, и самое гребаное, что он понятия не имеет, почему он умирает, не понимает, какие силы привели его туда, далеко от дома, чтобы умереть. Все, что он знал, это то, что ему было холодно и больно, и что когда-то, в далекие времена, он смертельно боялся, что его сочтут трусом, мальчиком, который отказался сделать то, что было лучше для его страны. Посмотрите в лицо любому человеку, умирающему в зоне боевых действий, и все, что вы увидите, - это смятение.






